Где же санитары? – задумался Манцано. Может, за той дверью, где он видел свет?
Осторожно, прихрамывая, Пьеро вышел из палаты и как можно тише подобрался к нужной двери.
Дверь оказалась только прикрыта, и за ней были слышны голоса. Его познаний в немецком хватило, чтобы разобрать часть разговора.
– Мы не можем, – молил мужской голос.
– Мы должны, – возразила женщина.
Кто-то всхлипнул.
– Я не для этого становился санитаром, – сказал мужчина.
– Как и я не для этого становилась врачом, – ответила женщина. – Они умрут в ближайшие несколько часов или дней, даже при должном уходе. Транспортировку никто из них не перенесет. Я не говорю уже про холод и недостаток лекарств. Оставить их – значит обречь на ненужные страдания. Они замерзнут, погибнут от голода и обезвоживания в собственных экскрементах. Вы этого хотите?
Мужчина снова заплакал.
– Кроме того, Нерллера и Кубима не получится увезти без лифта. Никто не сможет спустить по лестнице двухсоткилограммового пациента на носилках.
Манцано начал догадываться, о чем они спорят. Его охватила дрожь, и он ничего не мог с этим поделать.
– Не думайте, что мне это по душе, – продолжала врач. Манцано слышал, как дрожит ее голос.
Санитар только всхлипывал.
– Они все без сознания, – сказала женщина. – И ничего не почувствуют.
«А кто же тогда звал на помощь? Может, эти двое не слышали?» У него на лбу выступил пот.
– Все, я пошла, – сдавленным голосом заявила врач.
Пьеро быстро отошел от двери и скрылся в соседней палате. Она располагалась прямо напротив палаты, где содержались два пациента. Манцано побоялся закрывать дверь, чтобы не вызвать подозрений. Он вжался в стену у дверного проема и в следующую секунду услышал шаги в коридоре.
Затем подошел кто-то еще.
– Постойте, – тихо позвал санитар.
– Прошу вас, – прошептала врач. – Не нужно…
– Вы не можете пройти через это в одиночку, – перебил ее санитар; теперь голос его звучал тверже. – И эти несчастные тоже.
Манцано услышал, как они вошли в палату напротив.
Он осторожно выглянул. У обоих имелись при себе фонари, и ему было хорошо видно, как они подошли к лежащей на кровати престарелой женщине. Врач, высокая и стройная, с волосами до плеч, положила фонарь на кровать, так что свет падал на стену. Санитар, ниже ее ростом и худощавый, сел на краю кровати и взял несчастную за руку. Врач тем временем достала шприц. Она выдернула трубку из капельницы, вставила иголку и ввела препарат. После чего поставила трубку обратно. Санитар все это время гладил женщину по ладони. Врач склонилась над ней и стала гладить по лицу. При этом она что-то шептала, но Пьеро не мог расслышать слов. Он не мог отвести взгляд и стоял не в силах пошевелиться, словно кровь застыла у него в жилах.
Врач выпрямилась и поблагодарила санитара.
Тот молча кивнул, не выпуская мертвой руки.
Женщина взяла фонарь с кровати, и луч скользнул прямо по лицу Манцано.
Тот отпрянул в надежде, что его не заметили. Из соседней палаты послышался шепот, затем шаги.
В глаза ударил свет, и Пьеро зажмурился.
– Кто вы? – Голос санитара готов был сорваться. – Что вы здесь делаете?
Манцано приоткрыл глаза и прикрыл лицо ладонью.
– Прошу вас. Свет, – проговорил он.
– Вы говорите по-английски? – спросила врач. – Что вы здесь делаете? Откуда вы?
– Из Италии, – ответил Манцано. Им не стоило знать, что он понимал по-немецки и слышал их разговор.
Женщина внимательно посмотрела на него:
– Вы видели нас, верно?
Пьеро кивнул, глядя ей в глаза.
– Думаю, вы поступили правильно, – прошептал он по-английски.
Женщина продолжала смотреть на него. Манцано не отводил взгляда.
Так прошло несколько секунд, в конце концов врач прервала молчание:
– Тогда уходите. Или помогите этим людям.
Пьеро колебался. Можно ли назвать это помощью? Он сознавал, что не может судить о состоянии этих людей. Ему оставалось полагаться на экспертное мнение врача. Но как быть с моральной стороной вопроса? Манцано придерживался твердого убеждения касательно эвтаназии. Ему самому не хотелось бы, чтобы аппараты искусственно поддерживали функции его тела, когда сознание угаснет. Однако он понимал, как непросто констатировать это состояние. Остались ли в этом безжизненном теле отголоски прежнего «я»? И если да, то чего оно хотело? Жить? Попрощаться? Или простой возможности самому принять решение? И разве можно в таком случае считать сознание угасшим? Все эти мысли пронеслись в голове одним вихрем. Но сейчас от Манцано требовались не теоретические измышления. Женщина выразилась вполне ясно: «Уходите. Или помогите этим людям». Умно. Она не сказала «помогите нам». Нет, простой риторической уловкой она подчеркнула – возможно, мнимую – самоотверженность собственных действий. Тогда Пьеро почувствовал бы себя не заговорщиком, а благодетелем. Но у него не получалось. Он привалился к стене, лишь теперь поняв, как, должно быть, чувствовал себя санитар. И каково было женщине. Манцано сжал рукоятки костылей и выпрямился: