Лорен улыбнулась, но без всякой радости. Через десять минут она решилась ехать по указаниям навигатора. Гонка стоила ей четверти бака. Не помешало бы еще раз «заправиться»…
Нантёй
Их было двое, оба – в защитных комбинезонах. Аннет Дорель смотрела на них с опаской, хоть и понимала, что они хотели помочь.
– По сумке на человека, – раздался глухой голос из-под маски.
Позади них в кузове грузовика теснились напуганные люди.
– Но мы ведь сможем вернуться, когда все закончится? – спросила Селеста Боллар.
– У нас нет такой информации, – ответил человек в комбинезоне. – Нам поручена эвакуация.
Аннет вспомнила репортажи из Чернобыля и Фукусимы. Всякий раз она задавалась вопросом, каково это, спешно покидать родной дом, страшась уже никогда не вернуться. Бросить все, что было дорого. В панике. Возможно, с тяжелой или даже смертельной дозой облучения. Вместо того чтобы остаток дней провести в привычном окружении, начинать все с нуля в совершенно чужом краю – и, вполне вероятно, тяжело больным человеком… Этот страх Аннет слышала сейчас в голосе Селесты. Одиннадцать поколений более трехсот лет проживали на этой земле, пережили потрясения Французской революции и обеих мировых войн.
Ей представились потоки беженцев, знакомые по телевизионным репортажам. Она и вообразить не могла, что однажды ей самой придется влиться в такую колонну.
Аннет пребывала в смешанных чувствах. Когда они уезжали из Парижа, она еще могла воспринимать это как непродолжительный отпуск. После того как они съели всех кур и консервы, когда оказались запертыми в доме, Аннет признала, что они такие же беженцы.
Она прислушалась к своим ощущениям. Нет ли чего-нибудь странного? Необычного? Каких-то косвенных признаков, что радиация уже просочилась в ее клетки?
Пока спасатели укладывали их сумки в багажный отсек, Бертран помог ей забраться в кузов. Люди еще потеснились, чтобы всем хватило места. Рядом села Селеста Боллар, осторожно, словно скамья была мокрая. При этом она неотрывно глядела на их подворье.
Грузовик дернулся и тронулся с места. Боллары, муж и жена, смотрели на свой удаляющийся дом, пока тот совсем не скрылся из виду. И неизвестно было, увидят ли они его снова.
Дюссельдорф
Шеннон поставила «Порше» на подземной стоянке, прямо у входа к лестнице. Подхватила ноутбук, фонарик и побежала к Манцано на второй этаж. Запыхавшись, ввалилась в палату. Он лежал на кровати, закутанный в одеяла, свесив голову набок.
– Пьеро? – пропыхтела Шеннон.
Он не отреагировал. Тогда Шеннон подскочила к кровати и позвала громче:
– Пьеро!
Манцано открыл глаза, тяжело поднял голову.
– Надо убираться отсюда, – сказала Лорен и показала его ноутбук. – Быстрее!
– Где… Как ты его раздобыла?
– Потом!
Она стащила с него одеяла. На правом бедре растеклось темное пятно величиной с тарелку. Шеннон замерла, но Манцано лишь махнул рукой:
– Жить буду. Подай костыли.
Так быстро, насколько позволяла рана, он заковылял за ней по коридору. На лестнице Шеннон освещала путь. Перед дверьми она приложила палец к губам, зна́ком велела подождать, выключила фонарик и приоткрыла дверь. В темноте ничего нельзя было разглядеть.
– Машина сразу за дверью, – прошептала Лорен. – Я открою ее с пульта, а ты сразу выходи и садись.
Она толкнула дверь и одновременно разблокировала замки. Раздался звуковой сигнал, и «Порше» мигнул фарами.
Манцано двинулся к машине – и в тот же миг увидел, как на Шеннон обрушилась тень. Второй человек загородил ему проход. Пьеро узнал могучий силуэт Гельмута Полена. Недолго думая, он со всей силы ударил его костылем в живот. Тот согнулся, и Манцано врезал ему костылем по голове – раз, другой, третий. Полен, упав, попытался закрыться руками. Пьеро ударил здоровой ногой куда-то в торс, сам едва не упал, услышал свистящий звук и лягнул еще раз. Полен еще шевелился, но уже не сопротивлялся.
Его напарник придавил Шеннон к асфальту. Манцано видел в темноте лишь его голову. Прежде чем тот успел среагировать, он дважды приложился костылем к его затылку. Полицейский завалился на бок и больше не поднимался.
Лорен вскочила и лихорадочно огляделась: