В свете луны показались очертания покосившегося сарая в поле.
Лорен и Пьеро повернули к нему, увязая ногами во вспаханной земле. Строение размером примерно пять на пять метров не имело окон, дверь оказалась открытой.
Шеннон порылась в рюкзаке и отыскала спички, взятые еще из Парижа. Зажгла спичку и посветила. Внутри, насколько удалось разглядеть в скудном свете, лежали остатки сена и несколько трухлявых бревен.
– Тут ненамного теплее, – заметил Манцано.
– Мы это исправим, – сказала Шеннон.
Сквозь дыру в крыше падал свет луны. За несколько минут она собрала в небольшую кучу остатки дерева и соломы и развела костер. По стенкам заплясали отсветы. Пьеро сел и протянул руки к огню.
– Красота, – вздохнул он. – Где ты этому научилась?
– В скаутах, – ответила Шеннон. – Никогда бы не подумала, что однажды это пригодится.
Она понимала, что небезопасно спать возле такого костра. От снопа искр мог загореться весь сарай, и они просто задохнулись бы во сне.
Некоторое время оба молча смотрели в пламя.
– Безумие какое-то, – произнес наконец Манцано.
Шеннон не ответила.
– Одна мысль не дает мне покоя, – продолжал он. – Чего добиваются эти люди, перекрыв кровоток нашей цивилизации? Вот этого? Чтобы мы грабили и убивали друг друга? И скатились в каменный век?
– Это им удалось, – с горечью заметила Лорен.
Она встала, вытряхнула рюкзак и протянула ему кое-что из одежды.
– Вот, подложить под себя и укрыться.
– Одно им пока не удалось.
– Что же?
– Не все еще превратились в дикарей. Спасибо.
Манцано свернул две футболки и свитер и подложил под голову. Шеннон проделала то же самое с брюками. Они легли друг напротив друга, лицами к костру. Лорен чувствовала холод по спине, но уже не такой пронизывающий, как снаружи. Пьеро уже закрыл глаза.
Шеннон последила за искрами, стреляющими из горящего бревна, и закрыла глаза в надежде, что утром они все же проснутся.
День 8 – суббота
Ратинген
– Драгенау был вовсе не Драгенау, – заявил Хартланд.
Присутствовали Динхоф, остатки управляющего персонала «Талэфер АГ» и даже сам Уикли.
– По крайней мере, в отеле. Он зарегистрировался там под именем Чарльза Колдуэлла. Это имя говорит вам о чем-нибудь?
Присутствующие покачали головами.
– Готов предположить, что Драгенау – тот, кто нам нужен. Он отправился на Бали не в отпуск. А чтобы исчезнуть. К его – и нашему – несчастью, сообщники или заказчики не питали к нему доверия. Поэтому им пришлось устранить его. Что плохо для нас, поскольку от него мы теперь ничего не узнаем.
– Всего лишь догадки, – язвительно заметил Уикли. – А если убитый и есть Чарльз Колдуэлл? С чего вообще Драгенау делать это?
– Деньги? – предположил Хартланд.
– Уязвленная гордость, – вставил Динхоф. – А потом и месть.
Уикли одарил его испепеляющим взглядом.
– То есть? – спросил Хартланд.
– Много лет назад, – Уикли вздохнул, – еще студентом, Драгенау основал фирму по разработке автоматизированных систем. Он был великолепным инженером, но плохим продавцом. Разрабатывал выдающиеся продукты, но не мог по-настоящему выйти на рынок. Поначалу он составлял нам конкуренцию, но в перспективе у него не было шансов против нашего концерна. В конце девяностых мы его перекупили. Фирма Драгенау погрязла в долгах, в том числе из-за правовых споров с «Талэфер». Покупка его фирмы явилась прежде всего стратегическим шагом, чтобы заполучить самого Драгенау. Он стал нашим главным разработчиком.
– И вам не показалось рискованным принимать на работу разочарованного, доведенного до банкротства конкурента? – удивился Хартланд.
– Поначалу я опасался, конечно, – признался Уикли. – Но в течение многих лет он создал столь благоприятное впечатление, что все сомнения рассеялись.
Между Кёльном и Дюреном
Шеннон открыла глаза. Сквозь дыры в крыше проглядывало синее небо. В куче пепла дотлевали угли. По другую сторону спал Манцано. Он тяжело дышал, на его бледном лице блестел пот.
Шеннон полежала, раздумывая над их положением. Она почувствовала, как нарастает паника в ее душе. Это ощущение было знакомо еще со школы, когда казалось, что экзамены будут ей не под силу. Нередко оно возникало и в путешествиях, если Лорен вдруг теряла цель или оставалась без денег. Но она знала, что делать: вместо того чтобы цепенеть, как заяц перед змеиной пастью, нужно сделать первый шаг.
Шеннон осторожно поднялась, положила полено на угли и осторожно подула, пока не появились языки пламени. Затем вышла наружу и справила нужду за сараем. Поля вокруг и посадку прихватило морозом, и белый иней переливался на солнце. Мгновение на душе ощущалась легкость. Она прислонилась к стенке, нагретой солнечными лучами. До недавних пор ее цели были ясны: выжать из этой невероятной истории лучший сюжет. Шеннон прислушалась к себе. Какого репортажа она хотела теперь? В сущности, одного: о том, что все закончилось, что все снова хорошо.