Она с радостью поделилась бы хорошей новостью. Но отталкиваться следовало от фактов. До сих пор Лорен лишь вещала о том, что делают другие. Наверное, настало время сделать что-то самой. Пьеро перешел к действию, когда обнаружил код в итальянском счетчике.
Сухость во рту и спазмы в желудке дали понять, что первые свои шаги необходимо посвятить удовлетворению элементарных потребностей. Она со вчерашнего утра ничего не ела и пила всего раз из какого-то ручья. Манцано приходилось еще тяжелее – ему не досталось даже сандвича от Хартланда.
Лорен вернулась в сарай. Пьеро проснулся. Глаза у него блестели.
– Доброе утро, – сказала она тихо. – Как ты?
Он закрыл глаза и закашлял.
Шеннон потрогала его лоб – тот горел. Возможно, еще и от костра – Манцано лежал к нему слишком близко.
Он пробормотал что-то несвязное.
– Тебе надо к врачу, – заключила Лорен.
Первый шаг.
Гаага
Мари Боллар протолкалась к одному из торговцев, которые расположились на площади. Он продавал кольраби, свеклу и потемневшие яблоки. Мари достала часы, подаренные родителями на выпуск. Кроме них, она захватила два золотых кольца и цепочку – ее последние резервы.
Протянув торговцу одно из колец, выкрикнула:
– Чистое золото! Оно стоит четыреста евро. Что я за него получу?
Внимание торговца было занято другими, которые предлагали деньги. Ей пришлось крикнуть еще несколько раз, пока он, взглянув на нее, не спросил:
– Откуда мне знать, что оно настоящее?
Прежде чем Мари успела ответить, он взял у кого-то деньги и отдал взамен два полных мешка.
Мари с трудом выбралась из толчеи. Она не собиралась сдаваться так сразу. На площади собралось не меньше тридцати торговцев. Перед ними толклись голодные люди, как на античном базаре осенним днем, только взбудораженные и агрессивные. Посреди толпы стоял мужчина с длинной бородой, в одном белом платке поверх обнаженного торса, точно помесь некоего гуру и Иисуса. Он возносил руки к небу и повторял:
– Конец близится! Покайтесь!
Так, значит, эти люди и вправду были. И это в такой-то холод… То и дело возникали споры, слышалась перебранка. Особенно плотная толпа собралась на углу, где и вещал свирепый проповедник.
Мари протолкалась к прилавкам. Один из торговцев, казалось, ничего не продавал, и его столик был заметно меньше других. Но его охраняли шесть человек внушительного роста и хмурой наружности. Мари подобралась поближе. Мужчина рассматривал брошь сквозь лупу в правом глазу.
– Двести, – сказал он женщине перед прилавком.
– Но она стоит не меньше восьмисот! – воскликнула женщина.
– Тогда продайте тому, кто даст вам восемьсот, – ответил мужчина и вернул ей брошь.
Женщина помедлила, затем забрала брошь и сжала в кулаке. Мужчина уже рассматривал новое украшение. Женщина постояла в нерешительности, затем ее оттеснила толпа.
Мари запустила руку в карман, где лежали драгоценности, поджала губы и развернулась прочь.
Она растерянно стояла в толпе. К таким грабительским сделкам она еще не была готова. Между тем вокруг проповедника собиралось все больше людей, их масса занимала уже половину площади. Они хором что-то выкрикивали, и Мари не сразу разобрала слова.
– Дайте нам еды! Дайте нам воды! Верните нам жизнь!
Между Кёльном и Дюреном
Шеннон услышала звук мотора раньше, чем увидела машину. Затем слева показался грузовик.
– Лишь бы не военные и не полиция, – пробормотал Манцано. – Если у них наши фотографии…
– Судя по цвету, нет, – сказала Шеннон. – Попробуем.
Все равно прятаться было уже поздно. Она вытянула руку и выставила большой палец.
В кабине сидели два человека. Грузовик остановился. С пассажирского сиденья на них посмотрел молодой мужчина с короткой стрижкой и густой щетиной. Он что-то спросил, но Шеннон не поняла и спросила, говорит ли он по-английски. Мужчина взглянул на нее с удивлением, но затем ответил:
– Да.
Он открыл дверцу и подал им руку. Лорен помогла сначала подняться Пьеро, затем влезла сама.
За рулем сидел мужчина постарше, с объемистым животом и тоже заросший щетиной. Молодой назвал его Карстеном, а сам представился Эберхартом.
Кабина дышала теплом. На заднем сиденье хватило места для Шеннон, Манцано и их скудного имущества. Когда они устроились, Карстен включил передачу, и грузовик медленно тронулся. Манцано привалился к стенке и закрыл глаза.