– Полегче! – крикнула она по-английски.
Манцано навалился на ее плечо, и она помогла ему выбраться, чтобы он не ударился об асфальт. Эберхарт и Карстен скорчились на обочине. Один держался за голову, второй – за промежность.
Один из нападавших тем временем занял водительское сиденье, двое забрались назад, еще трое влезли с пассажирской стороны. Водитель дал задний ход, развернул грузовик и поехал в том же направлении, откуда они приехали.
– Ублюдки! – проревел Эберхарт им вслед.
Объятый облаком пыли, грузовик постепенно уменьшался и вскоре скрылся из виду.
«Кто бы говорил», – подумала Шеннон.
Эберхарт между тем поднялся, хоть и постанывал. Шеннон ничуть его не жалела: он получил по заслугам. Тем не менее спросила:
– Вы как?
– В кузове все равно ничего не осталось, – просипел Эберхарт.
Карстен тоже поднялся.
– Далеко еще до Ахена? – спросила Шеннон.
Эберхарт махнул вдоль дороги:
– Километра четыре.
Берлин
Михельсен как раз проверяла объемы продовольственных резервов, когда услышала чей-то голос над ухом:
– В штаб. Всем. Немедленно.
С самого начала любую новость объявляли во всеуслышание, будь то сообщение в СМИ или внутреннее распоряжение.
В этот раз было иначе. Служащий обходил помещения и одному за другим шептал на ухо эти слова. Словно была какая-то тайна, здесь, в этом защищенном пространстве, их последнем прибежище и единственном месте, которое давало людям хоть проблеск надежды, что ситуацию еще удастся взять под контроль. В конференц-зале не осталось свободных мест. Во главе длинного стола сидели бундесканцлер и половина министров. Ни на ком уже не было галстуков и пиджаков. И здесь никто не решался заговорить, пока служащий последним не вошел в зал и не закрыл за собой двери.
– Дамы и господа, – начал министр внутренних дел, – ситуация перешла на новую ступень эскалации. Как сообщили несколько минут назад наши эксперты, противник внедрился в нашу систему коммуникации. Пока неизвестно, как им это удалось и к чему у них есть доступ. Но уже сейчас ясно одно: ваши компьютеры взломаны. Это подтвердили в Европоле, во французском штабе, в британском, польском и нескольких других. Остальные еще не успели проверить свои системы, но можно предполагать, что они подверглись заражению. – Он поднял руки: – Во избежание недопонимания: мы не думаем, что кто-то из присутствующих причастен к этому. Проникновения в наши системы, вероятно, были спланированы заранее, как и атаки на энергетическую инфраструктуру.
Он опустил руки, прокашлялся и продолжил:
– Однако они не ограничились одним лишь наблюдением. Нет, они манипулировали нашими действиями, саботировали их и всячески вводили нас в заблуждение! К сожалению, обнаружить это удалось далеко не сразу, и мы понесли определенные потери. Следует понимать, что любое ваше сообщение будет прочитано, любой разговор – подслушан.
Михельсен пребывала словно в трансе. Откуда-то из зала донесся шепот.
– Именно так, любые разговоры, не только телефонные, – уточнил министр. – Ваши компьютеры оборудованы камерами и микрофонами, и при наличии соответствующего инструментария они могут быть активированы удаленно. Таким образом, враг видит и слышит все, что попадает в зону его видимости и слышимости. У противника есть глаза и уши – здесь, в самом сердце оперативного штаба! И мы еще ничего не слышали от Европола, от Франции, Польши, центров по сбору информации, от НАТО. Впрочем, я не буду удивлен…
Он перевел дух.
– Любая передача информации, внутри страны или за рубеж, должна немедленно подтверждаться по выделенной системе связи. Таким образом, если вы пересылаете кому-то данные или отдаете распоряжение, адресат должен перезвонить, подтвердить, что данные приняты, и сверить их содержание. Можно предполагать, что система радиосвязи не инфицирована и по-прежнему безопасна.
Он оглядел присутствующих, чтобы удостовериться, все ли его поняли.