Ахен
– Черт, ну и холодрыга! – проворчала Шеннон.
Манцано наблюдал, как она роется в рюкзаке в поисках свитера.
– Как все это достало!.. – изнуренно простонала Лорен. – Хочется теплую постель у себя дома, горячий душ, а еще лучше, горячую ванну!
Что он мог сказать на это? Его била мелкая дрожь – сложно было сказать, от холода, от изнеможения или от всего сразу. Весь вечер они тщетно искали укрытие. На их лицах таяли редкие снежинки.
Так они добрались до вокзала. Обошли его кругом. На крытой платформе десятки людей кутались в одеяла или спальные мешки. Проходы к путям и главный зал были перекрыты решетками, возле которых тоже теснились спящие люди.
Шеннон и Манцано стали искать себе место. По крайней мере здесь они могли укрыться от ветра и снега. Поиски заняли время, поскольку от многих незанятых мест пахло мочой. Но в конце концов они подыскали свободный угол. Пьеро сел и привалился к стене.
– Прислонись ко мне, – велел он Лорен. – Так будет теплее.
Она устроилась между его коленями, прижалась спиной к груди, спрятала руки под мышками и подтянула ноги. Манцано обхватил ее руками. Шеннон чувствовала его теплое дыхание, постепенно ощутила через одежду тепло его тела.
– Так хоть не замерзнем, – прошептал Пьеро.
Лорен повернулась, хотела посмотреть, как он.
Манцано запрокинул голову и закрыл глаза. Его грудь мерно вздымалась и опускалась, руки обмякли. Шеннон осторожно подтянула их к себе, примостила голову ему на грудь и смотрела, как редкие снежинки падают сквозь темнеющий купол, пока сама не провалилась в сон.
День 9 – воскресенье
Гаага
Боллар разделил остатки хлеба на восемь кусков: четыре толстых и четыре совсем тоненьких. Необходимо было срочно пополнить припасы. В доме почти не осталось еды. Погруженный в мысли, он не сразу осознал, что рассеянно смотрит в окно, хотя никогда такого за собой не замечал. Лужайка в небольшом саду зеленела даже зимой. Кусты облетели, как и живая изгородь, отделяющая соседский участок. На террасе соседнего дома сидел человек. Наверное, Люк. Он сидел неподвижно, протянув руку в сторону лужайки. Теперь Франсуа заметил в нескольких метрах кошку, которая медленно приближалась к человеку. По всей видимости, он чем-то ее подманивал. Кошка подняла хвост и двинулась быстрее, подошла к Люку, обнюхала его пальцы. Молниеносным движением сосед схватил ее за шею и ударил чем-то по голове. Только теперь Боллар увидел в другой его руке молоток. Люк поднялся с окровавленным молотком в одной руке и обмякшим, безжизненным телом кошки – в другой.
Франсуа осторожно отложил нож, которым нареза́л хлеб.
Дети выбежали на кухню. Мари вошла следом. У нее был усталый вид, но чувствовала она себя лучше. Франсуа был рад отвлечься. Он разложил толстые куски по тарелкам и расставил на столе. Затем взял в руки тонкие куски и показал детям.
– Представьте, что это ароматная колбаса и мы кладем ее на хлеб.
Он положил тонкие куски поверх толстых и взглянула на детей. При этом из головы не выходило увиденное минуту назад.
– Это хлеб, а не колбаса, – заявила Бернадетта, скептически глядя на свою тарелку.
– А по мне, так настоящая колбаса, – настаивал Франсуа. В своих играх дети даже воздух могли превратить во что угодно! Он демонстративно надкусил свой кусок. – М-м-м! Как же вкусно!
Бернадетта с недоверием следила за ним. Мари откусила от своего куска и стала жевать, тоже громко расхваливая деликатес. Франсуа прожевал с наслаждением, взглянул на хлеб, затем на детей.
– Пре-вос-ход-но. Рекомендую.
Жорж, который поначалу тоже сидел со скептическим выражением, положил свой ломтик «колбасы» на хлеб и откусил внушительный кусок, с удовольствием причмокивая.
Бернадетта неуверенно смотрела на свою порцию. Родители и брат продолжали усердно нахваливать бутерброды. В конце концов она взяла кусок в руки.
– У вас не все дома, – и с этими словами надкусила.
Ахен
– Доброе утро, – шепнул Пьеро.
Несмотря на зверский холод и неудобное положение, ему все же удалось поспать несколько часов. Он чувствовал себя немного лучше; жар, по всей видимости, спал.
Лорен вздрогнула, повертела головой, после чего уткнулась лицом ему в шею и снова заснула. Из-за холода и неудобного положения Манцано почти не чувствовал тела. Немного поодаль кто-то зашевелился в спальном мешке. Люди постепенно просыпались, усталые, растрепанные. Как показалось Манцано, многие из них не первый день обитали на улице: обветренные лица, свалявшиеся волосы.