— Да, я хочу тебя, милая моя, — сказал он и сильно прижал ее к себе. — Я так хочу тебя, что едва сдерживаюсь.
Он потерся о нее телом, так что ее нежный живот почувствовал жар его твердой плоти. Затем его руки скользнули к ее ягодицам, и он взял их в ладони, а она потеряла равновесие — и вынуждена была схватить его за руки, чтобы удержаться.
Бет знала, что нужно отойти от него, но не могла: жар его тела был ей так сладок — и так неожидан.
Его губы были совсем близко; она могла чувствовать его дыхание. Она желала вновь его поцелуя — и ненавидела себя за это.
— Я такой же, как любой другой мужчина, любивший тебя, Бет. Я хочу тебя. И ты будешь моей, если станешь меня провоцировать. Но это ничего не изменит в том, что я должен сделать.
— Не изменит?
Он покачал головой и поцеловал ее так нежно, так неощутимо, что она подумала, будто ей показалось.
— Не изменит, — прошептал он. — Но я готов заниматься с тобой любовью, пока ты сама не станешь молить о пощаде, крошка моя. И прямо сейчас, если ты этого хочешь.
Она смотрела на него снизу вверх полузакрытыми от удовольствия глазами… и вдруг ее сознание наполнилось сожалениями, которых она сама не могла понять. И она начала вырываться из его объятий, хотя он больше не удерживал ее.
— Я не хочу… — начала она и не докончила, остановившись под его яростным взглядом.
— Ты не хочешь отдаваться, не получив ничего взамен, — прорычал он — но все-таки отошел от нее. Его взгляд, злобный, полный желания, не упускал ее, он сел на стул и показал ей движением головы, что она свободна. — Не отталкивай меня, Бет. Я слишком хочу тебя, но не на один раз.
— Зачем же ты тогда?..
— Не знаю, черт возьми, — он покачал головой. — Но не советую тебе пытаться еще раз.
— Я — не шлюха, — сказала Бет тихо, но теперь, она знала, он точно не поверит этому после того, что произошло.
Ну и ладно, хотела сказать сама себе Бет, стараясь унять сотрясавшее ее возбуждение.
Майк понял все: но не мог сказать ей этого, поскольку был слишком зол. Он был зол на себя самого; он заставил ее сделать неверный шаг.
Но Майк был зол и на нее тоже: он видел, что она ответила его желаниям.
И как же теперь ему быть, когда он знает, что она тоже хочет его?
Страсть и злость, казалось, раскалили воздух. Майк наблюдал, как минутная стрелка дважды обошла круг, прежде чем он заговорил вновь.
— Так просто из интереса: каков мой третий путь?
Она покачала головой, не глядя на него.
— Теперь это не имеет значения, ведь правда? Мне нечего предложить тебе такого, что бы ты желал. Значит, ты свободен делать то, что хочешь.
— Ты смеешься надо мной. — Он допил кофе. Не было такого пути, какого бы он не продумал. Спасти и обезопасить Джереми — вот единственный выбор. Если бы он был уверен, что сможет убедить ее в этом, он бы не сидел сейчас в таком бессилии.
Она сложила на столе трясущиеся руки.
— Третий путь — это поместить Джереми в безопасное место, отдельно от меня. Пока я не докажу, что это Стивен плохо обращался с ним.
Ему пришлось усилием воли подавить в себе изумление.
— А ты можешь доказать это?
Майк не настаивал на деталях, поскольку знал, что она не станет их рассказывать. Она и так уже шла на риск, поверив, что он не станет отдавать ребенка Стивену. Если бы он изменил своему обещанию и сделал именно это, у нее, по крайней мере, осталась бы возможность бороться с ним посредством этих доказательств.
Но дело было не в этом.
— Ладно, Бет, допустим. Но отчего ты думаешь, что я отдам ребенка тебе, когда все останется позади? То, что Корбет — плохой отец, не означает, что ты заслуживаешь ребенка больше, чем он.
— А кто вообще дает тебе право что-то решать? — напала на него Бет.
— Никто не давал мне такого права. Я взял его. Я же сказал тебе: я собираюсь защитить Джереми. И от тебя в том числе. И не думай, что я шучу, Бет.
Он видел, как кровь отлила от ее лица. Ему стало смертельно жаль ее, но он боролся с этим чувством.
— То есть ты хочешь сказать, что шлюхи не бывают хорошими матерями? — спросила она.
Он пожал плечами.
— Я знаю только то, что не хотел бы, чтобы мой сын рос при такой жизни, которую, предположительно, ты вела.
— Но Джереми — не твой сын.
— Он не будет и твоим, если ты не докажешь, что ты не такая, какой тебя представил в суде Корбет.
Между ними повисла страшная тишина: Майк пожалел о сказанном, когда увидел, как вся энергия и сила будто вышли из нее.
— Вряд ли, насколько я понимаю, — тихо проговорила она.
Он ожидал, что она станет оспаривать, говорить, что все — ложь. Когда она не стала этого делать, он всерьез усомнился, что она — шлюха.