Измотанная и запыхавшаяся, я заканчиваю разбирать ящики и шкаф, запихивая все в беспорядке в чемодан и наспех его закрывая. Я повторяю этот процесс в комнате Беа, сгоняя белую кошку с кровати, чтобы проверить, не завалялись ли где-нибудь под одеялом носки или одежда. Закончив, спускаю все чемоданы вниз и оставляю их у входной двери.
Затем я отправляюсь на поиски дочери.
Я не нахожу ее на кухне.
Я не нахожу ее в гостиной.
Я не нахожу ее ни в одной из комнат на первом этаже, поэтому возвращаюсь наверх и ищу там. С каждой минутой моя паника нарастает.
В конце концов мне приходится признать, что Беа больше нет в доме.
Тетушек и Кью тоже нигде не видно.
Все исчезли.
Чувство надвигающейся беды, которое я испытала в церкви, снова охватывает меня, крепко сжимая своими липкими руками и опаляя зловонным дыханием. Я заставляю себя сохранять спокойствие и думать, хотя нервы кричат мне, что нужно действовать быстро.
Я выхожу на улицу, чтобы обыскать двор.
Рыжая лисица, сидящая на железной скамейке возле березовой рощи, наблюдает за тем, как я вбегаю в оранжерею и выхожу из нее, отчаянно зовя Беа. Когда она спрыгивает со скамейки и исчезает за живой изгородью, мелькая рыжим хвостом, это кажется знаком.
В моем сумбурном состоянии мне кажется, что лиса хочет, чтобы я последовала за ней.
За живой изгородью резко начинается лес. Я продираюсь сквозь заросли ежевики, пока не вижу узкую, едва различимую тропинку, усыпанную опавшими листьями и испещренную тенями от солнечного света, пробивающегося сквозь густой полог над головой. Переступая через гнилое бревно, увитое огромными черными грибами, я зову Беа.
Мой единственный ответ — карканье одинокого ворона.
Я углубляюсь в лес, дрожа от холодного ветра, который ледяными пальцами запускает свои щупальца в мои волосы. Отчаяние нарастает, и я снова и снова зову Беа, пока мой голос не начинает хрипеть.
Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я понимаю, что свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, уже не яркий, а тусклый. Температура тоже падает, и усиливается ветер.
Надвигается буря.
Я оборачиваюсь, чтобы пойти обратно тем же путем, которым пришла, но не узнаю местности. Деревья другие, они выше и темнее, их голые ветви тянутся ко мне, как когти скелета. В сгущающемся мраке я замечаю красную вспышку, исчезающую за огромным пнем мертвого дуба. Мое сердце сжимается, и я спешу за ней.
Я бегу, отмахиваясь от веток, которые пытаются поцарапать меня, и спотыкаясь о спутанную корневую систему на лесной подстилке. Страх поднимается во мне, как холодная волна, и болезненно сдавливает легкие. Перепрыгивая через грязные лужи и уворачиваясь от спутанного колючего плюща, который так и норовит порвать мою одежду, я бегу за лисой.
Я вдыхаю воздух, в котором смешались запахи сосновых иголок и влажной земли, суглинка и мшистых камней, и вдруг чувствую еще один запах, от которого у меня перехватывает дыхание.
Это запах из оранжереи. Тот самый характерный аромат жженого дерева и раскаленного докрасна металла, тлеющего пепла и горящего угля, а также резкий животный мускусный запах, не похожий ни на что из того, что я когда-либо чувствовала.
По лесу разносится низкое, нечеловеческое рычание, от которого земля под моими ногами сотрясается.
Я оборачиваюсь, но за моей спиной никого нет.
Полная луна выглядывает из-за крон деревьев высоко над головой. Быстро наступает ночь. Но как? Всего несколько часов назад было утро!
Треск ломающихся веток заставляет меня обернуться и посмотреть, откуда доносится звук. Это была лиса? А может какое-то другое мелкое животное, пробирающееся сквозь заросли?
Или что-то еще?
Может, более крупный хищник?
— Беа? — шепчу я, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Беа, это ты?
Снова раздается сверхъестественное рычание. На этот раз ближе. Голоднее. Оно пробегает по стволам окружающих меня древних деревьев, заставляя дрожать каждый лист и каждую ветку.
Я замираю на долгое время, не в силах вздохнуть, пока на меня не падает тень гигантского существа, заслоняя собой весь свет. По моему телу пробегает волна горячего воздуха, принося с собой запах чего-то резкого и электрического, почти как молния, но с примесью дыма от костров и горелого металла.
Сера.
Я думаю об этом слове в тот момент, когда мимо меня проносится поток раскаленных углей, и я понимаю, что волна воздуха была вызвана взмахом гигантских крыльев.