— Мужчина? Кто он?
— Сайлас Хоторн, сэр. Он сказал, что вы его помните.
Я хмурюсь и пытаюсь вспомнить, но это имя мне ни о чем не говорит.
Медсестра замечает мое замешательство и добавляет: — Он говорит, что работал на вашу семью, сэр, довольно давно.
Боже. Точно — Сайлас раньше был нашим садовником. Но он уволился и уехал из Солстиса много лет назад. По меньшей мере лет двенадцать, а может, и больше.
Мне не хочется оставлять Беа одну, но я осторожно отпускаю ее руку и встаю. Затем бросаю на медсестру предупреждающий взгляд.
Мой голос звучит низко и жестко, когда я говорю: — Она получит все самое лучшее, понятно? Уход, анализы, еду — все. Я лично спрошу с каждого из вас, если она испытает хоть каплю дискомфорта…
— Да, сэр, — тихо перебивает медсестра. — Вы уже говорили это, сэр. Много раз. Она и мисс Блэкторн в надежных руках, я вам обещаю.
Бросив на Беа последний взгляд, я коротко киваю медсестре и выхожу в коридор.
Палата Мэйвен находится рядом с палатой Беа. Шторы на окнах опущены, а дверь закрыта. За дверью, нервно вертя в руках ковбойскую шляпу, стоит высокий мужчина, одетый в повседневную фланелевую рубашку, джинсы и ботинки. Думаю, ему сейчас за шестьдесят, но у него по-прежнему густые волосы с проседью и худощавое, но мускулистое телосложение.
Он поднимает голову, замечает меня и замирает.
Заподозрив неладное из-за столь внезапного его появления, я прищуриваюсь.
— Сайлас. Вот так сюрприз. Чем я могу помочь?
Он нервно поглядывает на дверь палаты Мэйвен, затем снова смотрит на меня.
— Я… я пришел навестить Мэй.
Я приподнимаю брови, с вызовом оглядываю его с головы до ног и складываю руки на груди.
— Да неужели? Как интересно. С чего бы тебе это делать?
Он прочищает горло и снова украдкой поглядывает на дверь палаты.
— Есть ли место, где мы могли бы поговорить наедине?
Я настороженно смотрю на него, а затем киваю в сторону зала ожидания в конце коридора.
— Следуй за мной.
Я иду впереди него, напряженный, с бешено колотящимся сердцем и на взводе. Когда мы доходим до пустого зала ожидания, я останавливаюсь и смотрю, как Сайлас нервно ходит кругами по центру зала, вертя в руках шляпу.
Наконец он останавливается и поворачивается ко мне. После короткой паузы он выпаливает: — Я ее отец.
На какой-то ужасный миг мне кажется, что Сайлас говорит о Беа. Но мое замешательство проходит, когда он смотрит на свои ботинки и бормочет: — Мы с Элспет были влюблены друг в друга.
— Подожди, — говорю я, чувствуя, как колотится мое сердце. — Ты хочешь сказать, что…
— Я хотел сохранить наши отношения в тайне, — перебивает он меня, смотря измученными глазами. — Особенно после рождения Мэй. Я боялся того, что скажут люди, как они будут ко мне относиться…
Сайлас замолкает и закрывает глаза, отгоняя горькие воспоминания. А когда снова их открывает, в них стоят слезы.
— Мне стыдно за себя. Все эти годы после смерти Элспет я пытался набраться смелости, чтобы прийти и поговорить с Мэй, но… Я так и не смог этого сделать. Но когда твой отец позвонил мне и рассказал, что произошло, я понял, что пришло время.
Пошатываясь, я делаю шаг навстречу ему.
— Мой отец?
Сайлас кивает.
— Он знал о нас. Однажды он застал нас вместе в вашей старой семейной церкви. Там мы обычно встречались, чтобы… — Прочистив горло, он продолжает. — Мы поднимались на колокольню. Смотрели на звезды. В ту ночь, в последнюю ночь, я опоздал. Элспет уже была наверху, ждала меня. Махала мне с башни, как ангел, как сказочная принцесса, Рапунцель, ожидающая своего принца.
Его губы дрожат. Дыхание перехватывает. Одинокая слеза скатывается по нижнему веку и катится по щеке.
— Но она была не осторожна, — шепчет Сайлас. — Элспет всегда была такой бесстрашной и решила выйти на крышу. Она махала мне, когда поскользнулась, Ронан, улыбалась и махала, и это моя вина, это всё моя вина, я опоздал, заставил ее ждать…
Его голос срывается, лицо искажается, и он разражается рыданиями, сотрясающими грудь.
Я так поражен, что не могу пошевелиться. Просто стою и смотрю на него с открытым ртом, мысленно прокручивая в голове тот телефонный разговор с отцом.
Вспоминая его слово в слово, я понимаю, что он так и не сказал, что является отцом Мэйвен.
Он сказал, что не будет об этом говорить, что я для него умер, если снова подниму эту тему. В шоке и смятении, торопясь сделать очевидный, как мне казалось, вывод, я упустил из виду тот факт, что мой отец вообще ничего не признал.