Мистер Андерсон кашляет в кулак, затем поднимает глаза к потолку и морщится.
— Похоже, камера, которая снимает южную сторону здания, вышла из строя. По какой-то причине она ничего не записывала с шести часов.
— Как удобно. Позвольте вас кое о чем спросить. Вы что, организовали здесь нелегальную фабрику по продаже трупов? Вы продали тело моей бабушки на органы?
Надо отдать ему должное. Мистер Андерсон либо невероятный актер, либо его действительно травмировало это предположение, потому что он позеленел и его начало тошнить.
— Боже мой, нет! Честное слово, мы бы никогда не стали заниматься чем-то подобным! Мы очень гордимся своей репутацией, мисс Блэкторн, и ведем бизнес в соответствии с высочайшими этическими стандартами. Мы очень осторожны, действительно очень осторожны, особенно с клиентами с такой… — Понимая, что ступает на опасную территорию, он замолкает, панически моргая. — …репутацией, как у вашей семьи.
Жар разливается по моей коже, словно цветок, распускающий лепестки. Я делаю медленный, успокаивающий вдох, а затем бормочу: — О, я вам покажу репутацию. Я вам такую репутацию покажу, что у вас глаза на лоб полезут.
Сильная рука обхватывает мои бицепсы, и Ронан говорит: — У вас есть время до конца рабочего дня, чтобы выяснить, что случилось с Лориндой Блэкторн. Если я не получу от вас никаких известий до пяти часов, то позвоню в Государственный совет директоров похоронных бюро и добьюсь вашего окончательного закрытия. Мэйвен, давай посмотрим на гроб.
Ронан уводит меня за руку, посмеиваясь над тем, как я бормочу ругательства.
— Спокойно, спокойно. Я и забыл, какие у тебя острые коготки.
— Нет, не забыл.
Он снова усмехается.
— Ты права. Не забыл. У меня до сих пор шрамы на спине.
Я смотрю на него, но не могу понять по его лицу, был ли в этом комментарии сексуальный подтекст. Затем Ронан бросает на меня жаркий взгляд искоса, сопровождая его своей фирменной ухмылкой, и я получаю ответ.
— Ты невероятный, — говорю я.
— Спасибо, — отвечает Ронан все еще ухмыляясь.
— Это был не комплимент. Перестань ухмыляться, как клоун.
— Это мое обычное лицо. Я ничего не могу поделать с тем, какое оно.
— Конечно, можешь. Возьми камень и ударь себя им по носу. Или я с радостью сделаю это за тебя.
— Я обожаю, когда ты угрожаешь мне насилием. Я когда-нибудь говорил тебе об этом?
— Боже, я жалею, что вернулась домой.
— Нет. Это самое веселое, что с тобой случалось за последние годы.
Я вырываю руку из его хватки и иду к гробу. Не знаю, что я ожидала увидеть, когда наклонилась и заглянула внутрь, но там ничего не было.
Ни бабушки.
Ни серебряных монет.
Ни ножа с перламутровой рукояткой.
Тот, кто украл тело моей бабушки, не взял ее одежду, но забрал погребальные принадлежности, которые должны были быть захоронены вместе с ней?
Когда Ронан подходит ко мне, я говорю: — Здесь происходит что-то очень странное.
— Что стало для тебя первым тревожным сигналом?
— Еще раз заговоришь со мной в таком саркастическом тоне, и я позабочусь о том, чтобы у тебя не было детей.
— Ты имеешь в виду, еще детей?
Я закрываю глаза и с трудом выдыхаю через ноздри. Ощущение такое, будто я горю.
— Нет ничего неразумного в том, что отец хочет видеться со своим ребенком. Кроме того, это мое законное право.
— Ты издеваешься? Голый труп моей бабушки украли через окно, а ты вдруг решил обсудить право на посещение дочери, которую никогда не хотел?
— Я хотел ее. Просто тогда этого еще не знал.
— Я не собираюсь ничего отвечать на эту чушь.
— Знаешь, я искал тебя. Годами я нанимал лучших частных детективов, чтобы они нашли тебя. Но ты словно испарилась. За пределами Солстиса Мэйвен Блэкторн не существует.
— Если ты надеешься, что я поздравлю тебя с попыткой преследования, то удачи тебе.
— Ты ведь сменила имя, не так ли? Создала себе новую личность, чтобы тебя не нашли.
— Если ты не заметил, у меня сейчас чрезвычайная ситуация в семье. И нет времени на испанскую инквизицию.
— Посмотри на меня.
— Я лучше буду есть стекло.
Ронан берет меня за плечи и разворачивает к себе. Его глаза горят, он нависает надо мной — прекрасное чудовище, которое годами преследовало меня в кошмарах.
— Я хочу увидеться со своей дочерью. Отказ в доступе ничего не изменит. Тебе решать, сделаем ли мы это по-плохому или по-хорошему.
Это вызывает у меня усмешку.