— Помнишь, сколько раз ты говорил мне, что я странная?
Ронан отвечает без колебаний.
— Ты странная. Ты самая странная и самая очаровательная женщина из всех, кого я встречал, и с тех пор, как ты ушла, я каждый день ищу кого-то или что-то, что могло бы заставить меня чувствовать тоже, что ты.
Никто на Земле не умеет лгать так, как этот человек. Это настоящее колдовство.
— Я уверена, что ты сможешь найти еще какой-нибудь безнадежный случай, вызывающий у тебя презрение.
Его тон становится жестче.
— Я никогда не испытывал к тебе презрения. Ты же знаешь, что я не это имею в виду.
— Ты постоянно надо мной смеялся.
— Ты постоянно играла с жуками.
— Я не играла с ними. Я изучала их. Они меня завораживали. Не то чтобы это имело значение, но эти насекомые теперь моя профессия. Это было не просто хобби.
Ронан ненадолго задумывается.
— Ты сделала насекомых своей профессией?
— Да. Я куратор отдела чешуекрылых в музее. А также защитила докторскую диссертацию по энтомологии, специализируясь на бабочках. Потому что всегда хотела быть существом, которое может превращаться из уродливого маленького создания в то, кем оно является на самом деле. Уверена, ты понимаешь почему.
Я снова встречаюсь с ним взглядом и стараюсь не показывать, какие эмоции переполняют меня. Потому что, хотя я могу быть отстраненной с любым другим мужчиной, Ронан Крофт — исключение.
Он всегда был и всегда будет моим криптонитом.
— Вы готовы сделать заказ?
Официантка стоит у нашего столика с карандашом и блокнотом в руках. Вздрогнув, я отрываю взгляд от Ронана и откидываюсь на спинку сиденья.
— Кажется, у меня пропал аппетит.
— Просто принесите нам два самых популярных блюда. Да, и бекон тоже.
Он протягивает ей мое меню, и она уходит. Заметив мой пристальный взгляд, Ронан спрашивает: — Что?
Я не могу сказать ему, что собиралась заказать то же самое, иначе он поднимет шум, поэтому я веду себя снисходительно.
— Ты заказываешь бекон в мексиканском ресторане?
— Я не знал, что это запрещено.
Когда я продолжаю смотреть на него, Ронан вздыхает.
— Мне этого хотелось. Можешь осудить меня.
— Я лучше собью тебя своей машиной.
Он смотрит на меня, а потом начинает смеяться.
— Ты чертовски нелепа.
Мои щеки пылают от смущения. Не могу сказать, было ли это унижение или гнев, но я не собираюсь выяснять это.
— Знаешь что? Это всё нелепо. Я ухожу
Я начинаю выбираться из кабинки, но Ронан протягивает руку и хватает меня за запястье.
— Останься.
Что-то в его тоне заставляет меня остановиться и посмотреть на него. Он смотрит на меня в ответ с мольбой в глазах. Я настолько ошеломлена этой нехарактерной для него уязвимостью, что на мгновение теряю дар речи.
Он отпускает мое запястье и откидывается на спинку сиденья.
— Прости. Это рефлекс. Пожалуйста, останься.
Запыхавшаяся и растерянная, я сажусь с краю, не зная что делать, остаться или уйти, разочаровавшись в себе из-за того, что не могу принять решение.
Ронан наблюдает за мной настороженным, но полным надежды взглядом. Это так странно, я понятия не имею, что делать.
Наконец я сдаюсь.
— Ты сказал «пожалуйста».
Он хмурится.
— И что?
— Я не думала, что ты знаешь это слово.
— А.
Ронан на мгновение задумывается.
— Не могла бы ты остаться и поужинать со мной? Пожалуйста? Я бы очень хотел этого… если ты не против.
Я закрываю глаза и бормочу: — Где же найти хорошего экзорциста, когда он так нужен?
— Послушай, я обещаю, что больше не буду этого говорить, пока ты сама не попросишь.
Я открываю глаза и сердито смотрю на него.
— Почему ты такой надоедливый?
— Годы практики. Давай, Багз. Убери коготки и поешь со мной. Я безобидный.
— Ты такой же безобидный, как гремучая змея.
Он смотрит на меня, ожидая, пока я приму решение. Это на удивление тактично и, к сожалению, склоняет меня на темную сторону.
— Но ты заказал бекон, так что я останусь, пока не съем хотя бы кусочек, или пока ты снова не скажешь что-нибудь раздражающее.
Его губы изгибаются в улыбке. В его ледяных глазах мелькает веселье, заставляя их сверкать, как рождественские гирлянды. Ронан так красив, что это просто зло. Даже сам дьявол не обладает и половиной его обаяния.
Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на свои руки, на потолок — на все, кроме него. Этот жаркий пульс между моих ног все еще не утих. Если уж на то пошло, он становится все жарче.
— Ну как тебе Лос-Анджелес? Я не могу представить, что ты живешь в таком солнечном месте.