Снова.
Я рассматриваю этот ужин как упражнение в самоконтроле, не более того. Мне полезно не поддаваться желанию использовать столовые приборы как оружие.
Краем глаза я наблюдаю, как Ронан уплетает остатки своей еды. Он ест так, будто годами жил на необитаемом острове и питался только тем, что прибило к берегу. Я не припомню, чтобы он обладал таким аппетитом, но, с другой стороны, мы никогда не сидели и не наслаждались едой вместе.
То, чем мы занимались вместе, сжигало гораздо больше калорий.
— Твое лицо снова покраснело. У тебя какие-то проблемы с кожей?
— Заткнись, Ронан.
— Заставь меня.
— Не искушай судьбу. В моем доме есть бензопила с твоим именем на ней.
Закончив есть, он откидывается на спинку кабинки, берет салфетку и вытирает ею рот и пальцы. Затем берет свою свежую «Маргариту» и машет ею передо мной, словно колдует.
— Значит, ты не замужем, живешь не в Лос-Анджелесе, у тебя диплом по жукам, есть дочь, которая точно не от меня, и пропал труп твоей бабушки. Что еще нового?
Мне нравится, что он раздражен. Это ставит нас в более равное положение. Я тепло и широко улыбаюсь.
— Примерно так.
Взгляд Ронана сверкает яростью, а тон звучит вызывающе.
— Никаких забавных историй из аспирантуры, чтобы меня развлечь? Никаких трогательных анекдотов о твоем чудесном женихе?
Когда он злится, мне становится спокойнее, так же как ему становится спокойнее, когда злюсь я. Мы — два противоположных конца качелей, две разные стороны одной медали. Если бы мы когда-нибудь встретились посередине и оба были бы счастливы, известные нам галактики, вероятно, взорвались бы.
— Об Эзре? О, тут особо нечего рассказывать. — Я невозмутимо рассматриваю свои ногти. — Кроме того, что он высокообразован, чрезвычайно умен, финансово независим и является одним из выдающихся ученых в своей области.
— Ты говорила, что он офтальмохирург. Внезапно он стал ученым?
— Я говорила, что отец Беа офтальмохирург.
— Значит, есть еще один счастливчик, который не является отцом Беа. Уследить за всеми, должно быть, непросто.
Я сдерживаю улыбку и отвечаю с серьезным видом.
— Я пользуюсь приложением, которое значительно упрощает задачу. Я упоминала, что Эзра финансово независим?
— Да. Упоминала.
— Потому что так и есть. Он зарабатывает на патентах на свои изобретения. А еще на разумных инвестициях. Эзра вырос в небогатой семье, как и я. Никто ничего не преподносил ему на блюдечке с голубой каемочкой.
Ронан смотрит на меня, раздувая ноздри и поджимая губы.
— Похоже, у вас много общего. И про блюдечко с голубой каемочкой можно было не говорить.
Я притворяюсь, что ничего не понимаю, и невинно хлопаю ресницами.
— О, прости. Ты переживаешь из-за того, что тебе никогда не приходилось работать или беспокоиться о деньгах, потому что ты унаследовал огромное состояние?
Если он продолжит скрежетать зубами, то скоро ему понадобятся зубные протезы.
— Продолжай строить мне глазки, как олененок, и болтать своим умным ротиком, и посмотрим, что будет, Мэйвен.
От его низкого угрожающего тона по моему телу пробегает дрожь. Это чистый адреналин, инстинкт «бей или беги». Я уже много лет не чувствовала себя такой живой. Из моей груди вырывается радостный смех.
— Теперь ты смеешься! Тебе правда нравится видеть меня несчастным, не так ли?
— Нет, мне нравится делать тебя несчастным. Видеть тебя несчастным — это просто вишенка на торте. Я пробую чили реллено.
Я тянусь через стол, демонстративно отрезаю себе кусочек его блюда и кладу в рот. Пережевывая, я издаю аппетитный звук и проглатываю кусок совершенно ужасного перца в панировке. Назвать его приправленным картоном — значит отдать ему слишком много чести. На вкус он как старый кожаный ботинок.
— Как вкусно! Тебе не понравилось? Это странно. Твои вкусовые рецепторы, должно быть, онемели от всей этой соленой икры, которую вы, богачи, едите.
На его челюсти дергается мышца. Ронан выглядит так, будто вот-вот лопнет по швам. Он терпеть не может, когда его дразнят из-за денег его семьи, чем я часто пользуюсь.
— Я в жизни не ел икру.
— Ел. Я отчетливо помню, как ты слизал большую черную каплю с блина, а потом швырнул блин через всю комнату, и он прилип к моему лбу.
Ронан усмехается.
— Тебе показалось. Этого не было.
— Рождественская вечеринка у родителей Шелли Смит в седьмом классе.