— С возвращением, Мэйвен, — говорит Эсме, и ее зеленые глаза блестят.
— Спасибо. Рада тебя видеть.
Скрипит половица, стонет дверная петля, и в доме воцаряется глубокая, неестественная тишина. Я беру Беа за руку и притягиваю к себе.
— Тетушка Эсме, это моя дочь Беатрис. Беа, это твоя двоюродная бабушка.
— Я самая умная. — Эсме улыбается, и на ее щеках появляются ямочки.
— Ты умна как золотая рыбка, — возражает Давина. — Все знают, что я самая сообразительная.
— А это твоя двоюродная бабушка Давина. И, кстати, они обе гениальны.
Беа переводит взгляд с одной на другую, разинув рот от изумления.
Я стараюсь смотреть на них объективно, глазами стороннего наблюдателя.
Высокие, с прямой спиной и квадратными плечами, сестры одеты в одинаковые простые длинные черные платья. Они не пользуются косметикой, но их кожа сияет здоровьем. Они также не носят никаких украшений, кроме одинаковых опалесцирующих лунных камней на безымянных пальцах левой руки.
Несмотря на скромную одежду, они привлекают внимание. Но по-настоящему их выделяют волосы.
Ярко-красные, как свежий гранат, они ниспадают огненными локонами до самых поясов. Тети носят их распущенными, позволяя волосам свободно двигаться при каждом повороте головы. Непослушная масса, в которой с тех пор, как я видела их в последний раз, появились серебристые нити.
Такие же волосы были у моей матери. Такие есть у моей дочери. И у меня, хотя мои волосы уже много лет выкрашены в черный цвет и заплетены в тугую косу, которую я расплетаю только два раза в неделю, чтобы вымыть волосы шампунем и нанести кондиционер, а как только они высыхают, снова заплетаю.
Однажды я чуть не отрезала их, но в итоге не смогла. Я стояла перед зеркалом в ванной с ножницами в руке и смотрела на себя, слыша в голове голос матери.
«Никогда не стыдись того, что отличает тебя от других. В этом твоя истинная сила».
К тому времени я так устала быть не такой, как все, что хотела стать кем угодно, только не собой. Мне хотелось быть никому неизвестной.
Или просто исчезнуть.
— Поздоровайся со своими двоюродными бабушками, Беа.
— Привет. Приятно познакомиться с вами обеими. Спасибо, что пригласили нас.
Эсме приятно удивлена манерами Беа и улыбается.
— Не за что. Вы, наверное, проголодались после дороги. Пойдем со мной на кухню, милая, я приготовлю тебе что-нибудь поесть.
Она берет дочь за руку, бросает на меня многозначительный взгляд и уводит ее в сторону кухни.
Как только они оказываются вне зоны слышимости, Давина поворачивается ко мне и берет мои холодные руки в свои.
— Как ты?
— Я в порядке.
— Конечно. Но как ты на самом деле?
Я вздыхаю и ненадолго закрываю глаза.
— Устала. Я и забыла, как сильно ненавижу путешествовать.
Она понимающе кивает.
— Все эти люди.
— Да. Как вы поживаете с тетушкой Э?
Давина молча смотрит на меня, а потом пожимает плечами.
— Как всегда. Выживаем.
Я разглядываю ее гладкое лицо и жалею, что не унаследовала такую же упругую, полную коллагена кожу. Теперь под моими глазами мешки. Мне еще нет тридцати, но по мне этого не скажешь.
Постоянный стресс дает о себе знать.
— Что ты сказала Беа?
— Ничего.
— Ты уверена, что это разумно?
— Иногда правда может принести больше вреда, чем пользы.
— И это говорит ученый.
— В данном случае это верно. Мы здесь всего на несколько дней. Я бы не хотела преждевременно лишать ее детства. Где мы будем жить?
— Ты в старой комнате твоей матери, а Беа — в твоей.
Я киваю.
— Спасибо. Она будет рада иметь собственное пространство.
Давина снова сжимает мои руки.
— Иди поешь.
— Я не голодна.
— Тебе нужно что-то съесть. А то ты выглядишь слишком худой и бледной, как будто выздоравливаешь после хронического заболевания. — Поджав губы, она вглядывается в мое лицо. — Может, это туберкулез. Или что-то, переносимое комарами.
Не прошло и пяти минут, а веселье уже началось. Неудивительно, что во время праздников уровень депрессии резко возрастает. Именно в эти дни люди проводят больше всего времени со своими родственниками.
Когда тетя отворачивается, Кью медленно поднимается по главной лестнице на второй этаж с нашими сумками, ступая бесшумно, как кошка, я осматриваюсь.
Дом не изменился с моего детства. В главной комнате возвышается огромный незажженный камин из черного гранита. В нишах потрескавшихся оштукатуренных стен мерцают свечи из пчелиного воска. Каминная полка над очагом украшена плетеными ветками свежей ели, а высокий потолок пересекают темные деревянные балки, с которых свисают железные люстры, оплетенные паутиной.