Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что я одна, но все равно не могу избавиться от этого ощущения. Либо мой разум играет со мной злую шутку, либо я чувствую невидимую энергию.
Здесь присутствует что-то потустороннее.
Испугавшись, я оглядываюсь на лису. Она встает на лапы и смотрит прямо на меня. В ее пронзительных золотых глазах я вижу блеск, это почти как узнавание.
По всему моему телу бегут мурашки. По нервам пробегает дрожь. Затем, взмахнув пушистым хвостом, лиса убегает в заросли сорняка и исчезает.
Я застываю на месте, мысли путаются, пульс учащается. Вдалеке каркает ворон, его хриплый крик звучит как предупреждение. Холодный ветер шелестит в ветвях тиса. Затем позади меня раздается ровный голос, произносящий мое имя.
Я втягиваю воздух и резко оборачиваюсь.
Там никого нет. Кладбище пусто.
Той ночью Ронан стоит у главных ворот, курит и смотрит на дом.
Он делает то же самое и на следующую ночь.
На третью ночь, убедившись, что все спят, я выхожу к воротам, чтобы встретиться с ним. Остановившись в нескольких метрах от Ронана, я скрещиваю руки на груди.
— Что ты делаешь?
— А на что это похоже?
Я оглядываю его с ног до головы с лицом, которое, как я надеюсь, выражает презрение.
— Куришь сигарету и замышляешь чье-то убийство?
— Я не замышляю убийство. Я имел в виду кое-что гораздо более приятное.
Его многозначительная улыбка приводит меня в ярость. Я подхожу ближе, опускаю руки и сжимаю кулаки.
— Уходи, Ронан.
— Сколько раз мы будем играть в эту нелепую игру? Я знаю, ты не хочешь, чтобы я уходил.
— Ты прав. На самом деле я хочу привязать тебя к дереву, выпотрошить голыми руками, скормить твои кишки волкам и отрубить тебе голову, чтобы утром насадить ее на кол и пронести по городской площади в знак победы.
Он ухмыляется.
— Красноречиво. Продолжай в том же духе, и я подумаю, что ты в меня влюблена.
После долгой паузы я отвожу взгляд и смотрю в темноту. Потом снова скрещиваю руки на груди и тяжело вздыхаю.
Ронан пользуется моим молчанием, чтобы спросить: — Есть новости о бабушке?
— Нет. А у тебя?
— Нет. Ничего.
Я не могу сказать, правда это или нет. Я бы не удивилась, если бы он начал разбрасывать информацию, как хлебные крошки, заманивая меня все глубже и глубже в ловушку, пока я не пойму, что он ее для меня расставил.
— Как ты держишься?
Вопрос застает меня врасплох, как и кажущаяся искренней забота в его голосе.
— Я… в порядке.
— Конечно, в порядке. Ты всегда в порядке. Кроме тех случаев, когда нет.
— Я же сказала, что со мной все в порядке, и это правда.
Зная, что это меня раздражает, Ронан пускает мне в лицо кольца дыма.
— Удивительно, что ты до сих пор думаешь, будто я ничего о тебе не знаю. Что я не могу читать между строк. Я знаю тебя, Мэйвен. Может быть, даже лучше, чем ты сама себя знаешь.
Я взмахиваю рукой, чтобы разогнать дым.
— Спорим, ты не знаешь, как долго я буду танцевать на твоих похоронах.
— Ты не хочешь моей смерти.
— Конечно, хочу. Я тебя ненавижу.
— Любовь и ненависть не так уж сильно отличаются. Просто ненависть сложнее.
— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — разозлившись говорю я. — Неужели так тяжело оставить меня в покое. Я же говорила, что помолвлена. И неоднократно говорила, что испытываю к тебе отвращение.
Ронан смеется в ответ. Это злит меня еще больше. Я подхожу ближе и указываю ему на грудь.
— Слушай меня внимательно. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Я хочу сделать вид, что между нами ничего не было. И самое главное, мне хочется, чтобы ты наконец понял, что между нами ничего нет сейчас.
Он делает затяжку, выпускает дым и бросает окурок на землю.
— Все это очень интересно. Хочешь знать, чего хочу я?
— Определенно нет.
Ронан протягивает руку через решетку, хватает меня за шиворот и притягивает к себе. Глядя мне в глаза, он рычит: — Я хочу то, что принадлежит мне.
Затем впивается в меня поцелуем.
На который я с постыдным облегчением отвечаю, не уступая ему в страсти. Мы растворяемся друг в друге, разделенные несколькими тонкими железными прутьями и веками предрассудков, пока я не отталкиваю его и не отступаю, тяжело дыша.
Ронан хватается за прутья решетки, прижимаясь к ним грудью. Его тяжелое дыхание клубится белым облаком в холодном ночном воздухе.
Хриплым голосом он говорит: — Не убегай.