— Если ты собираешься заговорить о своей сексуальной жизни, то я пойду спать.
— Прости? Зрелым женщинам нельзя получать удовольствие от секса?
— Конечно, можно. Но в последний раз, когда мы говорили по телефону, ты в подробностях рассказала о том, как соблазнила симпатичного молодого доктора, который недавно переехал в наш город. Я до сих пор пытаюсь стереть эти образы из памяти. Если мне по какой-то причине понадобится медицинская помощь, пока я здесь, я не смогу смотреть этому человеку в глаза.
Давина теребит прядь волос.
— Мужчины в возрасте от двадцати до тридцати лет действительно находятся на пике своей сексуальной активности. А какая выносливость!
— Боже правый, что я только что сказала?
— Ты ревнуешь, дорогая?
Я сухо смеюсь.
— Очень.
— А как же отец Беа? Ты никогда нам о нем не рассказывала. Вы общаетесь?
Поскольку эта тема — настоящая черная дыра, полная гадюк, я делаю паузу, чтобы тщательно подобрать слова.
— Нет. У нас были разные представления о том, что значит быть отцом.
Сестры молча смотрят на меня своими проницательными зелеными глазами. Как только Давина открывает рот, чтобы что-то сказать, в окна с грохотом врывается холодный порыв ветра. Свечи, расставленные на подоконнике над раковиной, оплывают и гаснут. Пучки сушеной лаванды и трав, свисающие с балок, начинают раскачиваться.
Глядя в потолок, Эсме тихо говорит: — Здесь кто-то есть.
— Или что-то, — мрачно добавляет Давина.
Поднявшись из-за стола, сестры выглядывают в кухонное окно, но какое-то шестое чувство заставляет меня повернуться в сторону гостиной. Я встаю, быстро иду к лестнице и поднимаюсь по ней, перепрыгивая через ступеньку, пока не оказываюсь на верхней площадке. Там есть небольшое окно, выходящее во двор.
Сначала я ничего не вижу. Все темно и неподвижно. Затем луч лунного света пробивается сквозь облака и освещает железные ворота в конце подъездной дорожки.
Высокая фигура, облаченная во все черное, стоит у ворот и смотрит на дом. Хотя его лицо скрыто расстоянием и тенью, мне не нужно видеть его черты, чтобы понять, кто это.
Я узнала бы Ронана Крофта где угодно, при любом освещении, даже в чернильной тьме на морском дне.
Вы никогда не забудете свою первую любовь.
Особенно если она — ваш самый страшный кошмар.
Ронан остается неподвижным до тех пор, пока облака снова не закрывают луну. Затем его поглощает та же тьма, из которой он появился, и он исчезает.
Глава 3
МЭЙВЕН
Той ночью я не сплю. Лежа на старой деревянной кровати с балдахином, на спинках которой вырезаны шипящие горгульи, я смотрю на тени, скользящие по потолку, пока мой мозг пробирается через кладбище воспоминаний, переворачивая замшелые надгробия, чтобы обнажить темную землю и копошащихся насекомых.
Ронан.
Его глаза, его запах, его губы на моей коже… Я любила его с отчаянием, которое казалось безумием.
Нет большей дурочки, чем девочка-подросток, попавшая в ловушку первой любви.
Когда серый свет начинает просачиваться сквозь шторы на рассвете, я встаю с кровати, умываюсь холодной водой и одеваюсь. Затем иду в комнату Беа, которая находится дальше по коридору, — ту самую, где я жила в детстве.
Дочь все еще спит, раскинув руки в стороны на матрасе, как будто во сне пыталась взлететь.
Дом уже околдовал ее.
Я нежно целую ее в лоб, убираю волосы с ее лица, а затем на мгновение замираю, глядя на нее сверху вниз. Несмотря на то, что Беа уже почти подросток, она очень низкая для своего возраста, поэтому многие думают, что дочь гораздо младше. Она и ведет себя как младшая, но это меняется изо дня в день. Иногда она все еще моя малышка, но с приближением полового созревания эти дни сочтены.
Ее настроение меняется так же быстро, как и уровень гормонов.
Я беспокоюсь о том, какие еще перемены принесет мне подростковый возраст. Мой собственный опыт можно описать только как травмирующий.
Когда я захожу на кухню, тетушки уже там. Эсме жестом приглашает меня сесть и ставит передо мной кружку с дымящимся мутным зеленым чаем, а Давина напевает, помешивая что-то в сковороде на плите.
— Как спалось, милая?
— Отлично, — вру я, избегая взгляда Эсме. Я не сказала им, что прошлой ночью видела Ронана у ворот. Это вызвало бы бурю негодования. — А тебе?
— Боюсь, не очень. Снились кошмары.
— Правда?
Она кивает, бледная как полотно.
— Змеи. Огромные темные змеи ползали вокруг дома, пытаясь проникнуть внутрь. Они за кем-то охотились.