— Жизнь.
— Ты слишком молода, чтобы быть такой циничной.
— Я не циничная, я реалистка.
— Называй как хочешь, но ты в депрессии. Знаешь, что тебе нужно?
— Если ты скажешь слово «пенис», я уйду.
— Я собиралась сказать «бокал холодного шампанского». Это возвращает меня к жизни.
— Это лучшее, что я слышала за всю неделю. — Я встаю и направляюсь на кухню. — Три бокала?
Давина смеется.
— Как будто могло быть иначе.
Не обращая внимания на настенные часы, ведь я знаю, что еще нет полудня и что шампанское в это время пьют только те, кто в отпуске, или алкоголики, я нахожу в холодильнике бутылку брюта и открываю ее. Наливаю два бокала и несу их тетям, а затем возвращаюсь на кухню, чтобы налить себе.
Подняв глаза, я вижу Беа и Кью в оранжерее.
Он наклонился и показывает на растение в одном из сотен терракотовых горшков, расставленных на длинных деревянных столах. На моих глазах Беа аккуратно срезает несколько древесных стеблей и протягивает их Кью для осмотра.
Он кивает и похлопывает ее по спине; дочь улыбается и радостно пританцовывает, а у меня такое чувство, будто меня ударили в грудь.
Ей нужен отец.
Не старый смотритель, живущий на чердаке, не непредсказуемый богач с сомнительной моралью и тайными мотивами, и не мать-одиночка, которая изо всех сил старается быть и мамой, и папой, но в основном у нее ничего не получается.
А настоящий отец.
Если бы я сказала это вслух, тетушки бы меня отчитали.
Я несу свой бокал шампанское в гостиную, присоединяюсь к ним и погружаюсь в раздумья. Затем спрашиваю их, считают ли они, что ребенок может быть хорошо адаптирован, если растет в неполной семье.
— Конечно, — говорит Давина. — Один хороший родитель гораздо лучше, чем два придурка.
Я поднимаю бокал и пью.
Эсме кивает.
— Важно не количество, а качество воспитания. Хотя, признаю, с логистикой проще, когда родителей больше одного. Воспитание ребенка похоже на укрощение льва. Чем больше людей будут хлестать это существо, тем лучше.
Я смотрю на нее, приподняв брови.
— Это очень тревожная аналогия. Наверное, хорошо, что ты не хотела детей.
— О, я обожаю детей! — отвечает Давина. — Я просто не хотела беспокоиться. Став матерью, ты уже никогда от этого не избавишься, пока не умрешь.
— Это напомнило мне кое-что. Думаю, нам стоит эксгумировать несколько членов семьи и провести патологоанатомическое исследование их останков.
С таким же успехом я могла бы предложить им открыть передвижную свадебную часовню с двойником Элвиса в роли священника. Они смотрят на меня в недоумении.
— Выслушайте меня. Я ходила в суд, чтобы кое-что разузнать. Вы знали, что все наши родственники погибли в результате несчастных случаев?
— Ерунда. Мегеру повесили.
— Ладно, кроме нее. Все остальные после этого погибли при странных обстоятельствах.
— То, что ты считаешь странным, — говорит Эсме, — и то, что мы считаем странным, — это, наверное, две большие разницы, милая.
Она права.
— А как насчет того, чтобы провалиться в колодец? Это странно?
— Нет, это естественный отбор.
Ладно, она снова права.
— Я пытаюсь сказать тебе, что буквально все Блэкторны погибли при странных обстоятельствах. Среди нас нет ни одной, кто умер бы естественной смертью от старости. Или от болезни. Ни у кого не случается сердечного приступа, и никто не умирает во сне. Мы все падаем с деревьев, нас топчут лошади или мы загораемся во время готовки. Вам это не кажется хоть немного подозрительным?
— На самом деле это довольно гламурно, — размышляет Давина, потягивая шампанское. — Кому захочется умереть от какой-то распространенной болезни?
Эсме вздрагивает.
— Я всегда боялась, что с возрастом потеряю память, — говорит она. — Пожалуйста, накройте меня подушкой, когда я начину по несколько раз рассказывать одну и ту же историю.
— Я хочу сказать, что, возможно, кто-то нацелился на нас.
Давина приподнимает бровь и смотрит на меня поверх бокала с шампанским.
— Ты говоришь об убийствах?
— Да.
— Твоя бабушка упала с лестницы. Это вряд ли можно назвать убийством.
Все эти положительные моменты, которые она приводит, выматывают меня. Я допиваю остатки шампанского и иду на кухню за добавкой.
Пока я наполняю свой бокал, Эзра звонит снова. Я смотрю на телефон, размышляя, но в конце концов решаю снять трубку.
— Привет, Эзра.
— Привет. — Он ждет целых тридцать секунд, прежде чем вздохнуть. — Ты неумолима.
— И все же ты позвонил.