— Я знаю. Ты права. Я не счастлив. Но это связано не с деньгами, а с тем, кто я есть.
Я хмурюсь.
— Что ты имеешь в виду?
Когда Ронан не отвечает, я начинаю терять терпение.
— Мы же честны друг с другом, помнишь?
— Я сказал, что попробую, в зависимости от того, о чем ты меня просишь.
— Почему ты так странно говоришь? Что случилось?
На другом конце провода слышится какой-то шорох, как будто он садится в кресло. Затем снова повисает напряженная тишина.
— Мне плохо, — очень тихо говорит Ронан.
У меня учащается пульс.
— Плохо? Насколько плохо? Что с тобой?
Его голос становится ровным.
— Мне не стоило ничего говорить.
— Ты умираешь?
— Не в данный момент.
Когда он усмехается, я испытываю облегчение, но в то же время злюсь.
— Это не смешно. Я хочу знать, что случилось.
У Ронана снова резко меняет настроение, и он сердито рычит: — Почему для тебя это так важно? Я думал, ты меня ненавидишь.
— Я снова снизила уровень до сильной неприязни. Пожалуйста, скажи мне, что происходит.
— Я скажу тебе, как только ты признаешь, что Беа — моя дочь.
Я вздыхаю.
— Это бессмысленно. Я же сказала тебе, что она не твоя. У тебя нет никаких доказательств обратному. Ты предлагаешь оплатить обучение чужой дочери в колледже без всякой на то причины.
— Если ты думаешь, что у меня нет причин, это не значит, что их нет.
— Боже мой. Ты что, хочешь, чтобы у меня подскочило давление?
— Только если тебя это заводит.
— Я сейчас повешу трубку.
— Когда ты снова приедешь ко мне домой, чтобы заняться сексом из ненависти?
— Никогда!
Игнорируя мой ответ, Ронан рычит: — Потому что я обязательно постелю на кровать чистое белье. Я не менял его с тех пор, как ты была здесь. Мне нравится, что оно пахнет тобой.
Я отключаюсь и лежу на кровати, пока мое дыхание не становится ровным, а сердцебиение — нормальным. Все это время я задаюсь вопросом, что с ним могло случиться и почему меня это волнует.
Я скоро уеду из Солстиса. И больше никогда не увижу Ронана Крофта.
Когда это перестало быть чем-то прекрасным и стало угнетать?
Глава 24
МЭЙВЕН
Суббота заканчивается. Наступает и проходит воскресенье. В понедельник утром я понимаю, что почти все выходные прокручивала в голове слова, сказанные мне Ронаном с тех пор, как я вернулась в город, пытаясь связать каждое из них с какой-нибудь болезнью.
Это утомительно.
Единственный способ узнать, что с ним не так, — это поговорить с ним, а это занятие я ненавижу больше, чем чистку зубов.
После завтрака Беа задает мне вопрос, которого я надеялась избежать. Мы в гостиной. Я на диване. Она сидит на полу, скрестив ноги, с открытой книгой на коленях. Кью повез тетушек в магазин, так что мы в доме одни.
— Эй, мам?
— Да, милая?
— Помнишь того мужчину в продуктовом магазине, который поднял выпавший из твоих рук лук?
Я медленно опускаю книгу о египетских фараонах, которую читаю, и смотрю на нее.
— Он был очень высоким. И…
Не говори этого. Пожалуйста, не говори этого.
Не отрываясь от книги, она говорит: — У него были такие же глаза, как у меня. Я имею в виду мои настоящие глаза.
— Правда? Хм.
— Я никогда не встречала человека с таким же цветом глаз, как у меня.
— Это логично. Светло-голубые глаза — большая редкость.
Дочь отрывается от книги.
— Да, но не такие бледные, как у меня. Они почти белые. Я видела такие только у хаски. И у того старика в инвалидной коляске, который пришел на прощание с бабушкой.
Этот старик — твой дедушка.
Я выдавливаю из себя улыбку и пытаюсь унять болезненное сердцебиение.
— Полагаю, рано или поздно это должно было случиться.
— У моего отца были светлые глаза?
Единственное, что я когда-либо рассказывала ей об отце, — это то, что мы недолго были вместе, моя беременность была незапланированной, он не поддержал меня, и с тех пор мы не общались.
До сих пор все это было правдой. Мне повезло, что Беа не выспрашивала подробности, но я всегда знала, что однажды начнутся расспросы.
Хотя внутри у меня все сжимается от страха, я сохраняю спокойствие.
— Да, у него были светлые глаза.
Дочь некоторое время молча читает, склонив голову над книгой, а затем снова поднимает на меня взгляд.
— Ничего страшного, если я перестану носить контактные линзы?
В этой поездке — нет.
— Ты же сама их хотела.
Она пожимает плечами.
— Я знаю. Потому что все в школе говорили, что я выгляжу как уродец. Из-за этого я чувствовала себя некрасивой. Мне всегда хотелось такие же зеленые глаза, как у тебя.