Это значит, что мы с Мэйвен можем быть кровными родственниками.
С бешено колотящимся сердцем я хрипло спрашиваю: — Ты… ты с ней…
— Что?
— Ты спал с ней?
— Я больше ни секунды не собираюсь выслушивать эту чушь! — рычит отец.
Мы оба настолько потрясены его несвойственной ему вспышкой гнева, что какое-то время молчим.
Затем я удивляю нас обоих, спокойно говоря: — Вот почему ты всегда отговаривал меня от общения с Мэйвен, не так ли? Вот почему ты был так непреклонен в том, чтобы я держался от нее подальше, вот почему ты говорил все эти ужасные вещи и пытался заставить меня ненавидеть ее. Она твоя, не так ли? Мэйвен Блэкторн наполовину Крофт. Ты ее чертов отец.
Он сухо произносит: — Если ты еще хоть раз заговоришь об этом, для меня ты будешь мертв.
После этого мы оба не знаем, что сказать, поэтому я просто вешаю трубку.
Часть 2. Любовь и другие монстры
Глава 26
МЭЙВЕН
Ровно в полночь я звоню в дверь Ронана. Когда он не отвечает, я стучу, чувствуя себя глупо, стоящей на крыльце в темноте. В полной тишине проходят минуты. В недоумении я смотрю на темные окна, гадая, где он.
Я уже собираюсь сдаться и уйти, как вдруг Ронан распахивает дверь и сердито смотрит на меня из полумрака прихожей.
Он обнажен по пояс и босиком, на нем только узкие джинсы, порванные на коленях. Его подбородок небрит, а волосы растрепаны и спутанными прядями спадают на плечи, как будто он весь последний час водил по ним руками. Или боролся с медведями.
Тем не менее Ронан великолепен. Его мускулистая, мужественная красота неземная. Он — Аполлон и Адонис, Тор и Капитан Америка, суровый и благородный Арагорн из «Властелина колец».
Какая дерзость.
— Привет, солнышко, — язвительно говорю я. — Ты спал?
— Нет, — рычит он в ответ.
— А. Я вижу, ты в прекрасном настроении. Какая из твоих личностей сейчас проявилась? Я хочу подготовиться.
Ронан раздувает ноздри, оглядывает меня с головы до ног горящим взглядом, закрывает глаза и бормочет ругательство. Затем включает свет, хватает меня за запястье и затаскивает внутрь, захлопывая за нами дверь.
Он стоит и подозрительно смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, как будто я незнакомка, пытающаяся продать ему поддельные часы из багажника угнанной машины на грязной парковке у отеля.
Поскольку Ронан решил вести себя грубо и не идти на контакт, я начинаю первой.
— От тебя пахнет виски.
— Это потому, что я сегодня много выпил.
— Послушай, это ты сказал мне прийти в такое безбожный час, но я могу уйти.
— Нет! — кричит он. Затем закрывает глаза и бормочет: — Черт. Да. Ты должна уйти.
— Конечно. Удачи тебе с твоим нервным срывом.
Я отворачиваюсь, но Ронан хватает меня за плечи и прижимает к закрытой двери. Тяжело дыша через раздутые ноздри, он снова оглядывает меня с головы до ног, затем закрывает глаза, опускает голову и стонет.
— Я считаю до трех. Если хочешь, чтобы твоя голова осталась на плечах, отпусти меня, прежде, чем я закончу.
Ронан отрывается от меня и поворачивается в сторону гостиной, заложив руки за голову и ругаясь. Когда он включает верхний свет, я замечаю беспорядок.
В его доме царит хаос.
Журнальный столик лежит на боку. Все диванные подушки разбросаны по комнате, как будто их сорвали и швырнули. Черно-белые абстрактные картины висят криво. В них проделано множество отверстий размером с кулак.
Я недоверчиво оглядываюсь по сторонам.
— Устроил тут вечеринку, да?
Отвернувшись от меня, он делает паузу, а затем грубо произносит: — У меня был друг.
— Ха. Какой-то друг.
— Он переживает сейчас трудные времена.
— Очевидно. Надеюсь, у тебя под рукой был пистолет с транквилизатором.
Ронан поворачивается ко мне. Голова опущена, глаза горят, руки и челюсти сжаты, он выглядит как маньяк.
— Этот друг… только что узнал кое-что плохое о женщине, с которой встречался.
По его тону я понимаю, что бы это ни было, это ужасно. Я заинтригована.
— Она ему изменяет?
— Хуже.
— Она у него что-то украла?
— Еще хуже.
— Я сдаюсь.
— Она его сводная сестра.
От шока я давлюсь смехом.
— Нет. Серьезно?
— Да. И у них есть общий ребенок. — Ронан прочищает горло. — Дети.
— О боже. Неудивительно, что твой друг взбесился. Как они могли не знать?
Сжав челюсти, он выдавливает из себя: — Его усыновили.
— Ого. А я-то думала, у нас проблемы.