Когда он не смеется над моей шуткой, я перестаю шутить и становлюсь серьезной.
— Так что же твой друг собирается делать, кроме как крушить дома своих друзей?
Ронан сжимает и разжимает кулаки. Затем указывает на меня подбородком.
— Что бы ты ему посоветовала?
Я на мгновение задумываюсь.
— Дети знают?
— Никто не знает, кроме него.
— Ну, во-первых, ему нужно обследовать детей. Есть большая вероятность, что у них генетические нарушения.
— Генетические нарушения, — повторяет он с болезненным видом.
— Да. Инбридинг10 вызывает всевозможные проблемы.
Ронан на мгновение задумывается об этом, затем проводит руками по лицу, словно желая, чтобы он этого не слышал.
— И ему, очевидно, придется прекратить с ней встречаться.
— Очевидно. Да. — Он делает паузу. — А почему?
— Это незаконно. И противоречит практически всем существующим этическим и культурным нормам. Это одно из главных табу.
— Верно. Конечно. Именно это я ему и сказал.
— Что ж, надеюсь, он во всем разберется, бедняга. Я даже представить себе не могу, как это должно быть тяжело.
Ронан наклоняет голову, изучая выражение моего лица.
— Как думаешь, ему стоит ей рассказать? Я имею в виду ту женщину.
— Не думаю, что это принесет какую-то пользу.
Его бледные глаза горят, он подходит ближе.
— Нет? Разве это не несправедливо по отношению к ней?
— А ты бы хотел узнать, что случайно переспал со своей сводной сестрой?
Он смеется тихо и безрадостно.
— Нет. Нет, черт возьми, я бы точно не хотел.
— Ну вот. Некоторые вещи лучше не говорить. То, что твой друг несчастен, не значит, что все остальные должны быть такими же. И не дай бог, чтобы дети узнали. Ему нужно просто уйти и сохранить это в тайне.
Ронан пристально смотрит на меня. После неловкой паузы он говорит: — А что, если он не скажет ей, но будет продолжать с ней встречаться?
— Это в корне неправильно и непростительно. Это однозначное «нет».
— А может, это романтично.
— Неужели та единственная клетка мозга, с которой ты родился, умерла от одиночества?
— Любовь есть любовь, разве не так говорят люди?
Я морщу нос.
— Я почти уверена, что они говорят не об этой конкретной ситуации.
— Но если она не узнает, то никто не пострадает, верно?
— Это все равно предательство. И рано или поздно твой друг проболтается. Чувство вины и все такое.
Ронан медленно качает головой.
— Нет, только не он. Он из тех парней, которые могут хранить в шкафу множество скелетов.
— Неудивительно, что вы друзья.
— Жизнь не щадит слабых. Иногда нам приходится принимать неприятные решения.
— Надеюсь, ты никогда не будешь баллотироваться на политический пост. Твоя этика слишком гибкая.
Какое-то время он молча сверлит меня взглядом, затем резко разворачивается и уходит на кухню. Я собираюсь последовать за ним, но Ронан быстро возвращается с маленькой черной сумкой.
Он протягивает ее мне.
— Вот твои деньги.
— О. Спасибо. Я…
— Спокойной ночи. — Ронан проталкивается мимо меня, подходит к входной двери, распахивает ее и нетерпеливо машет рукой, показывая, что я должна уйти. Быстро.
Его грубость задевает меня, но будь я проклята, если признаю это. Я вздергиваю подбородок и выхожу. Не успеваю и пожелать ему спокойной ночи, как Ронан захлопывает дверь у меня перед носом.
Каждый раз, когда я начинаю думать, что у этого ублюдка может быть сердце, он доказывает, что я ошибаюсь.
Когда я возвращаюсь домой, туман клубится вокруг моих лодыжек бледно-серыми вихрями, которые цепляются за мои ноги, словно призрачные пальцы. Ночной воздух тяжелый и влажный, он давит на мои плечи и пробирает до костей. Я проскальзываю через главные ворота, спешу по подъездной дорожке и вхожу через заднюю дверь.
Бесшумно двигаясь по дому, я прохожу мимо зеркала в коридоре. И мельком вижу фигуру позади себя, ее очертания размыты, но когда я оборачиваюсь, там никого нет. Я снова поворачиваюсь к зеркалу. На меня смотрит только мое собственное лицо.
Мои глаза похожи на змеиные: вертикальные зрачки и радужка, сияющая расплавленным золотом и ядовитым зеленым, смотрит с хитрым, хищным прищуром.
Я моргаю, и видение исчезает.
Утром меня будит телефонный звонок. Увидев номер на экране, я не решаюсь ответить, но любопытство берет верх.
— Привет, Бретт. Это приятный сюрприз.
— Привет, Мэй. Прости, что беспокою тебя. Знаю, что ты, должно быть, занята на работе.