Может быть, его план состоит в том, чтобы просто забрать ее у меня.
Меня бросает в холодный пот. Гнев сменяется паникой, которую я пытаюсь унять с помощью дыхания, но это не помогает.
Ронан богат. Он влиятельный. У него есть связи. Он может получить все, что пожелает, одним щелчком пальцев. Его боятся даже копы. Частный детектив сказал, что большинство его знакомых из правоохранительных органов скорее будут бороться с гризли, чем с Крофтом.
Когда мой телефон звонит снова, я рассеянно снимаю трубку.
— Это Мэйвен.
— Здравствуйте, мисс Блэкторн.
— Мистер Уокер. Доброе утро.
— И вам доброе утро. У вас найдется минутка?
— Да. Я вас слушаю.
— Я наткнулся на кое-что странное, когда изучал ваше дело. Не знаю, важно ли это, но я решил, что должен вам сообщить.
— Что-то о моей пропавшей бабушке?
— Не совсем. Это о пропавших без вести в вашем районе.
Я хмурюсь.
— Что вы имеете в виду?
— По данным Национального центра информации о преступности, в Солстисе самый высокий процент нераскрытых дел о пропавших без вести во всех Соединенных Штатах.
— Серьезно? Это странно.
— Так и есть, особенно если учесть численность населения.
— Как вы думаете, в чем может быть причина? В торговле людьми?
— Возможно. База данных доступна онлайн только с 1975 года, она периодически очищается и обновляется, поэтому у меня нет полной картины, но в Солстисе есть целая куча нераскрытых дел. В девяноста процентах случаев людей находят или они благополучно возвращаются домой в течение года, но если этого не происходит, дело остается открытым на неопределенный срок на случай, если появится новая ДНК или другие улики. В Солстисе никто из пропавших без вести не возвращался. Ни разу за пятьдесят лет. Мужчины, женщины, старики, туристы, путешественники, байкеры и даже целый отряд бойскаутов, отправившихся в поход. Кого ни возьми, люди просто исчезают без следа.
Меня охватывает тревога, которая сворачивается в животе, как змеиные кольца.
— Как такое могло произойти, что никто не заметил этого раньше? Об этом можно было снять целый документальный фильм, один из тех криминальных фильмов о реальных преступлениях, которые так любит моя дочь.
Мистер Уокер усмехается.
— Я сильно сомневаюсь, что власть имущие в той части штата позволят всплыть на поверхность такой истории.
— Вы говорите о Крофтах?
— А о ком же еще? Они владеют СМИ, политиками, всеми, кто имеет значение. Последнее, чего они хотят, — это плохой пиар, который может повлиять на стоимость акций их компании.
— Значит, мы ничего не можем сделать?
— Как я уже сказал, мне просто показалось это интересным. И это еще одна причина, по которой вам стоит быть осторожнее. Вы же не хотите сами стать статистикой, мэм.
Эти слова пугают.
— Спасибо, что рассказали мне все, мистер Уокер. Я ценю это.
— Не за что. Я свяжусь с вами, как только у меня появится что-то еще.
Мы отключаемся. Я долго сижу на краю кровати и размышляю.
Затем я звоню на кладбище Пайнкрест, представляюсь человеку, который отвечает на звонки, и говорю, что хочу эксгумировать могилу своей матери.
Мужчина на другом конце провода на мгновение замолкает, а затем смущенно откашливается.
— Боюсь, это невозможно, мисс Блэкторн.
— Почему?
— Нам было поручено не удовлетворять просьбы о переносе могил.
— Я не хочу ее переносить. Я хочу эксгумировать ее останки, чтобы провести патологоанатомическое исследование. Когда мы закончим, то вернем тело на место.
— Я понимаю, но, боюсь, это все равно невозможно. После закрытия похоронного бюро Андерсона государственный регулирующий орган начал расследование по фактам неправомерных действий. Пока расследование не завершится, нам не разрешается эксгумировать тела.
— Я не понимаю, как это связано.
— Проще говоря, все кладбища, которые Андерсон обслуживал за последние несколько десятилетий, считаются возможными местами преступления. Это вся информация, которую я могу разгласить.
Я помню, как частный детектив рассказал мне, что одна из жалоб на похоронное бюро Андерсона заключалась в том, что из гроба пропало тело, а вместо него положили мешки с песком, а в другом гробу было несколько тел.