— Осторожнее, — протягивает она. — Мы же не хотим, чтобы ты пострадала.
Гельмут Шнайдер пытается помочь Бекке подняться, но замирает, встретившись с суровым взглядом Эсме. Он моргает, сглатывает и быстро поворачивается к жене.
Выглядя теперь испуганной, а не сердитой, Бекка вскакивает на ноги и пятится от нас. Она врезается в Давину и разворачивается.
Взгляд тетушки Ди испепеляет. Она говорит что-то так тихо, что я не слышу. Но что бы это ни было, от этого лицо Бекки бледнеет. Издав сдавленный крик, она выбегает из комнаты.
Со своего стула Беа с нескрываемым восхищением наблюдает за своей двоюродной бабушкой.
В комнату входят еще несколько человек. Некоторых из них я узнаю, других — нет. Желудок сжимается, сердце бешено колотится. Я подхожу к окну и смотрю на серое утро, пытаясь отдышаться.
Этот чертов город. Почему я думала, что что-то могло измениться? Здесь все так же ужасно, как и всегда.
Не знаю, сколько времени проходит, но когда я оборачиваюсь, Шнайдеры уже ушли, а Беа и Давина стоят, держась за руки, в нескольких метрах от гроба и увлеченно беседуют.
Я начинаю идти к ним, но замираю на месте, когда в дверь въезжает пожилой мужчина в инвалидной коляске. Несмотря на то, что один глаз у него забинтован, а волосы поседели с тех пор, как я видела его в последний раз, я сразу его узнаю.
Это Элайджа Крофт. Патриарх семьи Крофт и бывший глава компании «Крофт Фармасьютикалз», пока ее не возглавил его старший сын.
Он отец Ронана.
Все взгляды устремляются на него. В комнате воцаряется тишина. Эсме с трудом поднимается на ноги и смотрит на Элайджу с такой ненавистью, что я почти чувствую ее, несмотря на то, что стою далеко.
Ненависть на его лице, когда он смотрит на Эсме, ничуть не уступает ее.
Неудивительно, учитывая, что наши семьи ненавидели друг друга на протяжении многих поколений. С тех пор как Мегеру Блэкторн повесили за колдовство на городской площади более трехсот лет назад, мы враждуем.
Судьей Мегеры был известный местный магистрат Леви Крофт.
— Тебе здесь не рады, Элайджа, — голос Эсме холоден как лед.
— Ты думала, я позволю тебе выйти сухой из воды? Думала, я буду трусить, как все остальные? Ты ошиблась.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь. А теперь уходи.
Он нажимает на кнопку на подлокотнике коляски. С механическим жужжанием она проезжает на несколько метров вглубь комнаты. Элайджа бросает взгляд на гроб, затем на Давину и снова поворачивается к Эсме.
— Отмени это.
Эсме отвечает с едким презрением.
— Вижу, в старости у тебя начались проблемы с памятью. Неудивительно, учитывая, что ты и раньше не отличался умом.
— Я сказал, отмени это.
— Я не понимаю, о чем ты, — огрызается она.
— Птицы! Они нападают на меня!
Тетушки обмениваются беглыми взглядами, а затем Эсме холодно произносит: — Если тебя беспокоят дикие птицы, может, стоит попробовать другой одеколон?
Мое внимание привлекает движение за окном. Большой черный ворон приземлился на одну из голых ветвей клена во дворе. Пока я смотрю, с неба спускается еще один ворон и садится на соседнюю ветку.
Затем еще один. И еще.
Через мгновение ветви заполняются ими, и они беспокойно машут крыльями, так что все дерево кажется живым.
Вороны один за другим устраиваются поудобнее и смотрят на окно своими удивительно умными черными глазами.
Нет, не на окно. Через окно.
На меня.
Вдалеке раздается жуткий вой сирены. Я чувствую резкий запах серы и одновременно вижу, как над кромкой леса поднимаются первые черные клубы дыма.
Где-то в Солстисе начался пожар.
Элайджа уезжает в возбужденном состоянии. Остальная часть прощания с бабушкой менее насыщенна событиями, но все равно ужасна.
Я почти забыла, каково это — быть городской диковинкой, цирковым уродцем, на которого все хотят смотреть и хихикать, но только с безопасного расстояния. Они как будто думают, что наша странность заразительна, но все равно не могут устоять.
Единственный положительный момент этого дня заключается в том, что Беа воочию видит, как сохранять достоинство в любой ситуации. Даже зная, что они являются предметом насмешек и страха, Эсме и Давина держатся с королевским величием, расправляют плечи, выпрямляют спины, поднимают подбородки и смотрят каждому в глаза без тени стыда.
Когда наконец-то все заканчивается, мы возвращаемся домой. Сидя на переднем пассажирском сиденье «Кадиллака» рядом с Кью, Беа оборачивается и смотрит на меня.
— Мы что состоим в мафии?