— Жестокие, — подтвердил Марк, глядя прямо перед собой. — Адея не выдержала. Она перестала ходить в школу, а потом… случилось то, что случилось. В её доме произошёл пожар. Пожарные говорили, что у неё был шанс выбраться — огонь начался в другой комнате. Но она сидела там до последнего, пока не потеряла сознание.
Он сделал паузу, и Шелли почувствовала, как в горле встал ком.
— Сейчас она в больнице, — продолжил Марк. — Под искусственной вентиляцией лёгких. До сих пор не проснулась.
Шелли молча смотрела вперёд, пытаясь осмыслить услышанное. В голове крутились обрывки фраз, образы: Алея на фото — улыбающаяся, в окружении пятёрки; записка с тревожными словами; шкафчик с остатками скотча и стёртыми надписями.
— Почему никто не остановил их? — прошептала она. — Почему никто не помог?
Марк горько усмехнулся:
— В этой школе каждый сам за себя. Если ты не в «круге избранных», твои проблемы — только твои. Адея думала, что сможет играть по их правилам. Но правила всегда пишут победители.
Они стояли в тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев и отдалённым гулом города. Шелли глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках.
— Спасибо, что рассказал, — сказала она наконец. — Вот как все… было.
— Теперь знаешь, — Марк кивнул. — И это важно. Потому что если они почувствуют, что ты знаешь слишком много…
Он не договорил, но Шелли поняла.
— Я буду осторожна, — пообещала она.
— Хорошо, — он снова улыбнулся, на этот раз теплее. — Слушай, мне нужно в ту сторону. Тебе наверное прямо.
— Да, — кивнула Шелли.
— Тогда до встречи, — Марк махнул рукой и направился переходить дорогу.
Шелли смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом. В голове роились мысли: об Адеи, о пятёрке, о том, как легко можно стать жертвой в этом мире, где статус решает всё.
Она крепче сжала в руке фотографию и записку. Теперь они казались не просто загадкой — а предупреждением.
Шелли дошла до многоэтажной новостройки. Она жила здесь уже почти пять лет, но до сих пор не могла привыкнуть к роскоши дома: мраморные полы в холле, зеркальные лифты, консьерж в форменной одежде, цветочные композиции в вазонах. Всё это казалось ей избыточным. Она вовсе не хотела роскошной жизни — лишь стабильности, возможности не считать копейки, не переживать из‑за каждой покупки.
Но цена этой стабильности оказалась высока: Шелли почти не видела маму. Та вечно была на работе, возвращалась затемно, а утром уходила, когда Шелли ещё спала.
Как только Шелли подумала о маме, в кармане завибрировал телефон. Она достала смартфон — экран засветился именем «Мама».
— Шелли, привет! — раздался в трубке бодрый, чуть усталый голос. — Как дела?
— Привет, — ответила Шелли, замедляя шаг у подъезда. — Вот пешком дошла до дома.
— Пешком? — в голосе мамы прозвучало искреннее удивление. — Почему ты не вызвала такси бизнес‑класса? Я же тебе дала достаточно денег.
Шелли невольно улыбнулась. Мама измеряла комфорт деньгами, будто не помнила, что даже обычную поездку на такси они не могли позволить когда-то.
— Я думаю, лучше добираться пешком и дышать свежим воздухом, — сказала она. — Тут всего двадцать минут от школы.
— Ох, Шелли, твоя скромность… — мама вздохнула, но без раздражения, скорее с лёгкой грустью. — Ну хорошо. А в школе как? С кем познакомилась?
Шелли вошла в прохладный холл, кивнула консьержу, который привычно улыбнулся в ответ. Подошла к лифту, нажала кнопку.
— Всё хорошо, — сказала она, глядя, как цифры на панели сменяют друг друга. — Пока ещё толком ничего не поняла. Школа кажется огромной, красивой… и такой… не уютной.
Лифт плавно поднялся на нужный этаж. Шелли вышла, прошла по коридору к двери.
— Не уютной? — переспросила мама. — Почему?
Шелли вставила ключ в замок, толкнула тяжёлую дверь. Зашла в прихожую, где пахло полиролью и свежими цветами — видимо, утром приходила домработница.
— Не знаю… — она сняла рюкзак, повесила куртку. — Там всё как‑то… по правилам. Каждый знает своё место. И если ты не входишь в их круг, то… просто существуешь рядом.
На секунду в трубке повисла тишина.
— Шелли, — голос мамы стал мягче, — я понимаю, что тебе непросто. Но это лучшая школа в городе. Ты заслуживаешь лучшего образования, лучших возможностей.
— Я знаю, — быстро сказала Шелли, чтобы не дать маме погрузиться в привычную волну оправданий. — Просто нужно время.
— Конечно, — согласилась мама. — Если что‑то понадобится — сразу звони. И… может, тебе устроить приветственную вечеринку? Знаешь, так дети делают и обзаводятся друзьями.
Шелли мысленно перебрала лица одноклассников. Лилу с её холодной улыбкой, Джуди с пренебрежительным взглядом, Ариса с насмешливым прищуром. И Марка — единственного, кто не казался ей враждебным.
— Посмотрим, — уклончиво ответила она.
— Хорошо. Я постараюсь вернуться пораньше, — пообещала мама. — Ужин в холодильнике, разогреешь сама?
— Да, конечно.
— Тогда до вечера. Люблю тебя.
— И я тебя, — Шелли нажала «отбой» и опустилась на пуф в прихожей.
Дом был большим, светлым, дорогим. Но в этот момент он казался ей таким же пустым, как школа.
Она поднялась в свою комнату, бросила взгляд на зеркало: отражение — девушка с большими глазами, в которых читалась усталость. На стол она положила фотографию с Алеей и запиской: *«Осторожно. Они не те, кем кажутся»*.
Шелли взяла их, провела пальцем по потёртым краям.
*«Адея тоже пыталась вписаться… и что с ней стало?»*
Она спрятала вещи в ящик стола, закрыла его на ключ. Потом достала учебник, но мысли всё равно возвращались к разговору с Марком, к истории Адеи, к словам мамы.
Внизу, за окном, шумел город. Где‑то там, за этими улицами и домами, была другая жизнь — без правил, без масок, без необходимости притворяться.
Шелли глубоко вдохнула, открыла книгу.
Нужно было учиться.
А разбираться со всем остальным — потом.