— Дома ли мой муж, мистер Ридли?
— Да, миледи, он в своем кабинете.
— А сыновья?
— Лорд Артур в детской с мисс Патридж, а лорд Генри в учебной комнате занимается с французским преподавателем.
— Спасибо.
Он принял у нее шляпку и шубку, и она направилась к кабинету Адама. Подойдя, постучалась.
— Войдите.
Она открыла дверь и вошла. Адам сидел за письменным столом и читал парламентский доклад об условиях труда на текстильных фабриках Англии. Увидев жену, он встал.
— Я посетила миссис Кавана в ее гостиничном номере, — сказала Сибил, подходя к столу. — Она просила передать тебе вот это письмо. — Она протянула Адаму конверт. Тот смотрел на пес с изумлением.
— Ты… видела Лизу? — промолвил он.
— Да, это для меня явилось огромным открытием. Она понравилась мне, я ею восхищаюсь.
Они сели. Адам вскрыл конверт и прочел:
10 декабря 1861 года
Мой дорогой Адам!
Я решила уехать вместе с Амандой в Америку. Не буду лгать тебе и утверждать, что не хотела бы быть с тобой: ты бы мне ни за что не поверил, если бы я даже и написала об этом. Думаю, что не было другой пары на свете, которая была бы так близка друг к другу, как мы с тобой. Но мы должны думать не только о себе. Как я уже пыталась объяснить тебе в Шотландии, мы поступаем ужасно по отношению к Аманде. Мы должны поставить интересы наших детей выше своих собственных, как бы горячо мы ни любили друг друга. Возможно, мы своего рода Ромео и Джульетта, любовь между которыми была предписана звездами. Но ведь страсть Ромео и Джульетты привела их лишь к могиле. А если любовь становится разрушительной, то тогда, возможно, даже любовь — самое сладостное и нежное чувство — приобретает уродливый характер. Если и есть смысл в жизни, то, несомненно, он заключается в воспитании детей, чтобы создать им все возможности расцветать в этом мире. И ты, конечно, должен подумать о своих двух сыновьях.
Встретив Сибил, думаю, ты должен начать с ней все сначала. Она на самом деле любит тебя и желает тебе только добра. Никогда не смей — повторяю, никогда — причинять ей боль. Если моя любовь что-то значит для тебя, то имей в виду, что ты лишишься ее навсегда, если сделаешь с ней что-либо постыдное или безобразное. Помни, что ты мой верный рыцарь и должен продолжать вести себя по-рыцарски, хотя я и ухожу из твоей жизни. Теперь я понимаю истину того, что мой бедный отец часто повторял во время своих проповедей: легко быть злым и очень трудно в этой жизни оставаться добрым. Адам, мы должны оставаться добрыми.
Я помню, однажды сказала тебе, что расстаться с тобой один раз значит пережить адские муки, а расстаться дважды равносильно смерти. Сейчас мы расстаемся вторично и, да, я испытываю смертельные муки, когда пишу эти строки. Но это надо сделать! Ты не должен пытаться увидеть меня вновь. Ты должен вычеркнуть меня из своей жизни. Когда я устроюсь в Америке, я позабочусь о том, чтобы ты мог увидеть Аманду.
Я никогда тебя не забуду, никогда тебя не разлюблю. Ты — моя жизнь. Ты сказал прошлым летом, что мы встретимся на том свете. Думаю, любимый мой, обязательно встретимся. Возможно, наша любовь неземная, предназначена не для этого безобразного мира, а для другого, более прекрасного. И там мы обязательно соединимся.
До встречи там, люблю тебя.
Твоя верная Лиза.
Он положил письмо на стол и встал. Сибил наблюдала, как он подошел к одному из высоких окон, выходивших на задний двор, где держали экипажи. Он долго молчал, стоя к ней спиной. Она видела, как он несколько раз украдкой вытирал слезы. Наконец он повернулся к ней.
— Прости за то, что было прошлой ночью, — произнес он хриплым голосом. — Я не знал, что делаю… В голове у меня помутилось. Во всяком случае… — Он подошел к ней и, взяв ее руку, поднес ее к своим губам. — Отныне можешь совершенно меня не опасаться. — Она заметила, что его глаза покраснели от слез. — Пойдем, — предложил он. — Поднимемся и посмотрим на наших детей.
Она поднялась и поняла, что наконец-то ее муж целиком принадлежит ей.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Захарий Карр вскочил на кровати в спальне второго этажа на ферме «Карра». В июне 1862 года выдалась жаркая, душная ночь, окна были распахнуты, что и позволило ему услышать топот конских копыт. Спрыгнув с кровати и, подбежав к окну, он выглянул на улицу. К дому неслась примерно дюжина всадников, в руках у некоторых факелы. Прогремел выстрел.