Алекс вошел в столовую и спросил:
— Как поживает моя сладкая Аманда?
— Алекс! — пропищала Аманда и понеслась к нему навстречу. Подхватив, он расцеловал ее, два раза качнув из стороны в сторону, потом опустил на пол. — А теперь беги на кухню — Лиля напекла шоколадных сладостей.
— Я люблю шоколад.
Она выбежала из комнаты. Алекс подошел к Лизе сзади и, положив руки на ее обнаженные плечи, наклонился, чтобы поцеловать ее шею.
— А как поживает самая прекрасная женщина Нью-Йорка? — спросил он.
Лиза смотрела на его отражение в зеркале. Как всегда, он был прекрасно одет, и она не могла остаться равнодушной к этому смуглому мужчине с привлекательной внешностью.
— Честно говоря, я немного устала. Кажется, простудилась. Во всяком случае, рада, что сегодня к нам никто не приходит. Я с облегчением думаю, что мы поужинаем одни.
— Разве ты не получила мою записку?
— Какую записку?
Он выпрямился.
— Я послал записку с мальчиком после обеда. Обедал я сегодня с замечательным человеком, с которым мне пришлось вести некоторые дела в Вашингтоне. Пригласил его на ужин.
— Ах, Алекс, уволь! Посыльный не появлялся! Чем же я стану кормить незнакомого человека? Лиля приготовила цыпленка лишь для нас самих…
Он забеспокоился.
— Проклятье! — Он засунул руки в карманы своих узких брюк. — Эти посыльные мальчики такие ненадежнее. Пожалуй, надо попросить Лилю купить еще одного цыпленка, а то и двух… Джим толстый, как поросенок, а ест как троглодит. Но тебе, Лиза, он понравится. Он забавный, оптимист. Возможно, у меня и дальше будут с ним дела. У него масса всяких идей. Я, пожалуй, схожу на кухню, предупрежу Лилю.
Он торопливо вышел из спальни. Лиза вздохнула. После возвращения из свадебной поездки месяц назад они вели довольно напряженную жизнь — почти каждый день либо ходили по гостям, либо принимали гостей у себя. Алекс утверждал, что хорошие связи обеспечивали хороший бизнес. К тому же он явно гордился своей женой, показывая ее всем. Но вся эта беготня изматывала ее, и она иногда с грустью вспоминала о покойных днях в Эре, своих прогулках по пустынному пляжу… И никогда не забывала Адама.
Насколько сильно различаются эти два человека. Так же, как мирный берег Шотландии отличается от сумасшедшей денежной гонки Нью-Йорка. Надевая бриллиантовые сережки, которые подарил ей Алекс, она думала, кто же такой этот Джим.
— Ну, Алекс, приятель, я готов есть такой суп до Страшного суда, особенно когда рядом находится ваша жена, самая красивая женщина на свете, — воскликнул Джим Фиск-младший часом позже, когда Алекс ввел толстенького, с иголочки одетого бывшего циркача в гостиную. — Господи, да она же просто королева! Настоящая королева! Миссис Синклер, мадам, хотя я и родился 1-го апреля, в день дураков, я никогда не говорю неправду. Когда я смотрю на ваше прелестное личико, то как будто слышу божественную музыку, как будто начинают звучать золотые струны! Этот день на всю жизнь останется в моей памяти, потому что я увидел саму Венеру!
Лиза чуть не рассмеялась от этой тирады, произнесенной с гундосым вермонтским акцентом нараспев. Джиму Фиску было двадцать семь лет. Его отличали голубые глаза навыкате и отвисшие, как у моржа, усы. На его мясистых пальцах были нанизаны три золотых кольца с бриллиантами, на шелковом галстуке была булавка с бриллиантом, а огромный живот опоясывала золотая цепочка от часов.
— Ну, что вы. Спасибо, мистер Фиск, — сказала она, с трудом сдерживая смех.
— Алекс, я думал, что ты просто хвастался за обедом, но оказалось, ты говорил истинную правду. Ты женился на самой красивой женщине во всем Нью-Йорке. Послушай, мне нравится и твой дом, — добавил он, оглядывая вычурную гостиную, которую Алекс снял вместе с мебелью. — Очень любопытное помещение, с хорошим вкусом и на Пятой авеню. Я слышал, что Пятая авеню шикарное место и цены тут очень высокие.
— Да, для недвижимости это просто находка, цены постоянно растут, — согласился Алекс.
— Мистер Фиск, хотите хереса перед обедом? — спросила Лиза, садясь на скамеечку.
— Хереса? — фыркнул он. — Черт подери, мадам, разве это выпивка для настоящего мужчины? Налейте мне либо виски, либо чистой воды. Есть ли у вас ром, Алекс? Меня что-то потянуло на рюмку хорошего старого рома.
— Рома у меня нет, но есть хорошее довоенное американское виски «Бурбон».
— Бурбон! Отлично! Ну, так вот, мадам, — он втиснулся в довольно хрупкое на вид кресло, — поскольку вы иностранка, то скажите, что вы думаете об этой дурацкой войне, которая у нас тут идет? А? И я называю ее дурацкой, потому что разве это не глупость стрелять друг в друга? Я думаю о Джонни-мятежнике как о своем брате, хотя он готов снести с меня голову. Но похоже, что назревает настоящая битва при Фредериксбурге, верно? Не знаю, удастся ли нам выиграть хоть одно сражение. Не-ет. Подумать только, Север не выиграл ни одного сражения! Что вы оба думаете об этом, Алекс? Хотите пари? Ставлю три против одного, что дядя Сэм подожмет хвост перед повстанцами.