— Она похожа на меня, эфенди Питер? Дайте мне глоток французского вина. Может быть, я стану похожа на нее.
Пьер протянул чашу к ее губам, а она положила руку на его руку, пока пила.
— Святые! Какие холодные у вас руки! — Она коснулась воды. — Во имя Пророка, что случилось с вашей ванной?
— Ну, человек насыпал в нее снега. Я в шутку попросил немного льда у Василия и он тут же прислал человека с бадьей снега. Это была любезность, поскольку я высказал просьбу, но я был удивлен, увидев снег.
— Во Франции есть такой обычай, эфенди Питер, принимать ледяные ванны? Я слышала, что Франция — страна любви и романтики! Не понимаю, как человек, заморозив руки и ноги в такой воде, может потом обнимать женщину!
Василий понял свою ужасную ошибку. Он бросился в апартаменты Балта Оглы, заламывая руки в приступе самобичевания. Другой раб укладывал волосы господина. Оглы решил не надевать тюрбан в честь единоверных гостей-христиан. Василий простерся перед ним ниц как раб, и Оглы тотчас же отослал парикмахера.
— Что случилось, Василий?
— Я глупец, милорд, неестественно жалкий глупец!
— Ты не всегда поступаешь глупо, Василий. Что ты натворил?
— Господин, вы должны высечь меня как раба. О, этот снег!
— Перестань причитать и встань с пола. Какой снег? О чем ты говоришь?
— Оба франка принимали ванну, милорд, и один из них несет аромат сандалового дерева в волосах. Но молодой франк, генеральный ревизор, к которому я послал для развлечения нежную Шейдаз, — он не говорит по-гречески, как я сообщил вам, и это все, что я знаю о нем. Шейдаз прекрасно соблазняла его, по крайней мере, мне так кажется. Но ревизор Питер попросил принести льда в ванну, и я достал немного. Разумеется, он был холоден как рыба ко времени, когда Шейдаз вошла в комнату.
— Ты глупый осел, Василий. Только евнух может быть так глуп. Ты узнал что-нибудь еще?
— Ничего, милорд. Я не могу помочь своему горю. Это не в моих силах.
Оглы презрительно хмыкнул:
— А может быть, он действительно такой невинный, каким кажется? Но продолжай тщательно наблюдать за ним. Мне очень любопытно узнать, зачем генеральный ревизор пожаловал в Трапезунд.
Глава 22
В отсутствие жены и сына Балта Оглы распорядился подать обед для двух приезжих с Запада не в большом зале, который легко мог вместить сотню гостей, а в одной из просторных жилых комнат собственных покоев.
На нем был европейский камзол, а его длинные черные волосы были искусно уложены, так что создавалось впечатление прически, типичной для рыцарей и дворян северной Европы. Чтобы удержать массу волос в порядке, Оглы одел на голову узкий золотой обруч, украшенный жемчугом и великолепным сверкающим голубым сапфиром величиной с яйцо малиновки на лбу. Пьер попытался представить обруч на загорелом лбу честного капитана и не смог. Но Оглы носил его как корону.
За каждым креслом стоял слуга-турок, чтобы наполнять их кубки, менять тарелки из китайского фарфора после каждого блюда или вытирать им губы и пальцы большими льняными салфетками, приготовленными для этой цели. В Европе салфетками не пользовались. Пьеру казалось, что достаточно богатый и достаточно ленивый человек может провести на Востоке всю жизнь, не пошевелив пальцем для обеспечения даже самых простейших из своих потребностей; всегда есть слуга или раб, готовый и умеющий выполнить все его желания.
В центре стола находился изящный фонтан, приводимый в движение бесшумным таинственным механизмом; по размеру он немного превосходил человеческую руку и был сделан из просвечивающего алебастра в форме пучка перьев; из замаскированного отверстия лилась струя красного вина, сбегала по перьям и капала с их кончиков, которые, казалось, опускались под тяжестью жидкости в мелкий бассейн из чистого горного хрусталя.
Пьер не имел понятия, что за пахучая рыба и дичь были пойманы и включены в череду пряных блюд, которые они ели. Только сладкое блюдо давало представление о том, из чего оно приготовлено. Это был небольшой конус зеленого застывшего щербета с кислым лимонным соком, увенчанный крупной красной розой, которая была покрыта корочкой кристаллического сахара и посыпана сверху корицей. Пьер съел лепестки по примеру Оглы.
Как раз перед тем, как были поданы эти хрупкие приятные сладости, турок, которого Оглы называл Маузой и который раз за разом наполнял все уменьшающиеся кубки все более сладкими винами, заменил золотые и серебряные кубки крошечными суживающимися рюмками из прозрачного венецианского стекла. Они предназначались для мятного, обжигающего, зеленого крепкого напитка. Мауза был пожилым и имел худое аскетическое лицо. Возможно, у него тряслись руки от болезни, или он нервничал, или проявил небрежность. Он наполнил рюмку Оглы первой, что было в порядке вещей, и Оглы попробовал напиток; но когда он наполнял рюмку Пьера, одна или две капли перелились через край. Они скользнули по ножке рюмки и образовали яркое зеленое пятно на скатерти. Оглы нахмурился, а Василий бросился вперед, бормоча извинения, и выхватил маленький кувшинчик из руки Маузы. Василий сам наполнил рюмку Джастина, а Мауза, бледный и дрожащий, отошел к стене.