Не найдя ничего в трубке, Лала Бей прыгнула на плечо Василию и по-дружески начала теребить розовое ухо евнуха. Но нежное маленькое существо, по-видимому, раздражало евнуха и он нетерпеливо столкнул его с плеча. Лала Бей привыкла к более учтивому обращению. Оглы приподнялся в кресле, пораженный недружелюбием главного дворецкого по отношению к своей любимице. Лала Бей свалилась, вскрикнув от испуга и перебирая лапами и хвостом в инстинктивной попытке уцепиться за ветку дерева, чтобы не упасть. Случайно она ухватилась за декларации и вырвала их из руки Василия. Они рассыпались и упали на посредника, стол, Пьера и на пол, так что он побелел почти до середины комнаты. Лала Бей бросилась к двери, но она была закрыта. Тогда она прыгнула на плечо Оглы. Тот приласкал и успокоил ее.
— То, что ты сделал с Маузой, будет сделано и с твоей рукой, Василий. Будешь знать, как толкать Лалу Бей.
Василий по неизвестной причине не ответил. Забыв о церемониях, он опустился на колени и на руки, что было для него крайне оскорбительно, и начал собирать декларации. Пьер любезно помогал ему. Оглы смотрел на слугу и гладил обезьянку.
За пределами освещенного пространства рядом со столом, где упала большая часть списков, Пьер заметил в тусклом свете несколько маленьких листов и стал поднимать их. На одном из них, как он сразу понял, том самом, который заставил евнуха приостановить чтение, значилось его имя. Было слишком темно, чтобы читать, да он и не хотел показаться любопытным и сующим нос не в свои дела, но он отчетливо разглядел слова: «Берегитесь так называемого „генерального ревизора“». Это был хорошо знакомый почерк де Кози. Пьер встал на колени спиной к свету и украдкой сунул записку за ворот мантии, заслоняя это движение своим телом. Он почувствовал, как записка скользнула вниз и задержалась у пояса, остановившего ее падение. Необычный документ необходимо было прочитать при первом удобном случае. Он собрал остальные листы и опять повернулся к свету, делая вид при тусклом освещении у стены, что он старается не потерять ни один из них. Потом он встал и подал их Василию, который покрылся потом и тяжело дышал. Василий сказал что-то по-болгарски господину. Оглы сразу же встал и произнес:
— Неуклюжий начальник моих неуклюжих слуг так перемешал все декларации, что невозможно закончить их чтение сегодня вечером. Я вынужден просить вас, господа, снова посетить меня завтра. Особенно вас, ревизор Питер. Василий говорит, что ему может потребоваться помощь с одним или двумя сложными списками. Я сам не знаком со всеми деталями.
Записка горела на теле Пьера. Он был крайне озабочен тем, что Василий заметит ее отсутствие. Василий, разумеется, прочитал ее, и хотя он, возможно, упомянул о ее содержании, когда говорил с посредником по-болгарски, Пьер решил, что евнух еще не сообщил ничего чрезмерно опасного. Возможность покинуть дом, которую предоставил Оглы ему и капитану, была как глоток свежего воздуха в закрытой комнате, потому что этот дом вдруг стал угнетать его, как темная и опасная тюрьма.
— Я лично готовил многие из судовых деклараций, Паша Оглы, — сказал он, — и знаю, что их лучше читать, расположив в логическом порядке. Сэр Джон и я будем ждать вашего приглашения в любое удобное для вас время завтра.
— Пожалуй, около полудня, ревизор Питер. Такой молодой человек, как вы, вероятно, захочет посетить, скажем, некоторые из наших интересных старых церквей. — Он заставил себя слегка улыбнуться, когда Василий трясущимися руками уложил кучу деклараций в более или менее аккуратную стопку на столе. — Капитан хорошо знает Трапезунд, — продолжал Оглы, — и будет прекрасным гидом. Рядом с причалами есть конюшня, если вы захотите оставить лошадей на ночь. Люди вашего положения не должны ходить пешком в Трапезунде. Вы, франки, иногда легкомысленны.
— Вы очень любезны, милорд. Мы будем здесь в полдень.
Уже во второй раз сегодня Пьера называли легкомысленным франком.
Пьер не разговаривал с капитаном, и сэр Джон был на удивление молчалив, пока они не миновали пристойным шагом шеренги солдат с горящими факелами, маршировавших перед императорским дворцом. При въезде в длинный темный туннель улицы, ведущей от площади в нижнюю часть города, Пьер пришпорил коня каблуками, и хорошо обученное животное перешло на рысь.
— Вы спешите, Пьер? — спросил сэр Джон. Он освободил саблю в ножнах.
— Конечно.
— Я думаю, вам надо спешить. — У капитана были шпоры, и он пустил коня галопом. Пьер следовал за ним по туннелю. Они промчались по темному узкому крутому спуску и запутанным маленьким аллеям нижней части города. Ворота внутренней стены были открыты, ярко освещены и полны стражников. Греки увидели скачущих франков на хорошо знакомых конях и пропустили их с самодовольными насмешками над глупыми жителями Запада, которые, очевидно, выпили и затеяли гонки до берега.