— С тех пор как вы покинули Руан, пришло несколько писем, — произнес он. — Я уверен, что вы захотите прочитать это письмо, лорд Стрейнж. На нем печать Тальбота.
Уильям взял письмо. Он заметил, что красный воск, на котором его дядя сделал отпечаток старинным кольцом с фигуркой бегущей собаки, не поврежден, и сломал печать. Добротный толстый пергамент развернулся как пружина. Кер внимательно наблюдал за его лицом, но не требовалось знаменитой проницательности министра, чтобы увидеть вспышку радости и улыбку облегчения, которая осветила лицо Уильяма как солнце, выглянувшее из-за туч.
— Джеймс Бэрроу будет жить! — воскликнул он. — Это прекрасная новость! Дядя говорит, что это почти чудо.
— Я рад, — сказал Пьер. Он не добавил «за тебя», потому что они были не одни, но он кивнул головой и Уильям понял его.
Кер произнес:
— Всегда приятно слышать, что человек будет жить, — и если он что-то и знал об обстоятельствах дела, то не показал этого. — Другое письмо касается Пьера. По-видимому, вы, лорд Стрейнж, поручились за него в связи с обвинением в убийстве. Ваш дядя освобождает вас от поручительства, как глава семьи он имеет полное право сделать это. Он хочет, чтобы вы немедленно вернулись домой. Но он ставит дополнительное условие, чтобы я дал слово вернуть Пьера в Руан для суда, если власти сообщат мне о необходимости его присутствия. В то же время он настоятельно рекомендует Пьера ко мне на службу. Зная благородный характер вашего дяди, я убежден, что он считает, будто ваш друг стал жертвой низкой интриги.
— Я уверяю вас, что никогда не совершал убийства, — сказал Пьер.
— Монах Изамбар тоже пишет мне, что ты невиновен.
— Он дал мне письмо для вас, сэр, — произнес Пьер и подал письмо-представление Керу, который распечатал и быстро пробежал его.
— Это в основном согласуется с тем, что он сообщает мне в более позднем послании. Изамбар известен королю, который высоко ценит его и советовался с ним по религиозным вопросам, связанным с казнью Жанны д’Арк. — В знак уважения к чувствам Уильяма как истинного англичанина он не использовал, говоря о прискорбном сожжении, слово «мученичество», которое он мог бы высказать французу.
— Кроме того, — продолжал Кер, взяв другой пергамент, — я получил письмо от монаха Джона из Кафедральной школы Руана. Этот человек — прекрасный преподаватель. Как служитель религии, он мог бы преподавать в любом месте на континенте, независимо от того, идет война или нет. Я неоднократно пытался вытащить его из провинциальной школы. Он представлял бы большую ценность для здешнего университета в Монпелье, где очень нуждаются в преподавании математики, особенно в такой форме, как он это делает, в тесной связи с торговлей. Он хвалит твои успехи в науках, Пьер, и добавляет, что ты крепко наступал на ноги студентам, занимавшимся кражей пергаментов.
— Это правда, милорд, — сказал Уильям. — Однако я должен признать, что вы замечательно информированы.
— Мне это необходимо, — ответил Кер, — но эти письма пришли не по моему запросу.
Он обратился к Пьеру:
— Добрые люди защищают тебя, юноша. Я дам мое слово взамен слова твоего друга. Могу добавить, — с улыбкой заметил он, — что твой выбор оружия не соответствовал привычкам преступников.
Пьер горестно посмотрел на свои большие кулаки. Жак Кер протянул руку и ударил по пластинке из зеленого нефрита. Пластинка начала вибрировать на золотых нитях и под высокими сводами комнаты раздался звук, который шел ниоткуда и отовсюду, как звук колокола под водой.
И прежде чем он замер, в комнате появился Бернар де Кози, похожий на хорошо откормленного кота.
— Да, господин министр?
Но тут он вдруг замер на месте, недоверчиво глядя на Пьера.
— Ну, де Кози, что случилось? — спросил Кер, бросив на него острый взгляд.
— Мне на мгновение показалось, что я узнал этого молодого человека, — ответил Бернар.
— Это Пьер, — сказал министр. — Впишите его имя в книгу служащих. Но не в книгу подмастерьев, как мне кажется. А это Уильям, лорд Стрейнж и Блэкмер. Джентльмены, представляю вам Бернара де Кози, моего секретаря.
Все встали, и де Кози произнес:
— Все сходится. Ты меня помнишь, Пьер?
— Я прекрасно помню вас, сэр.
— Он совершил благородный поступок во время чумы в Париже, милорд, — сказал де Кози. Заметив, что Пьер пользуется очевидной благосклонностью господина, он решил в доброжелательном духе рассказать о случае, о котором некогда отзывался с пренебрежением. — Он вытащил мою кузину из кучи горящих трупов, вылечил ее от чумы и вернул в руки матери. Сэр Роберт подарил ему коня!