— Я не настолько стар, чтобы не отличить солнце от луны, Адель. Пьер не представляет опасности. Но больше прогулок не будет. Через день или два он отплывает на Восток.
— Я слышала, — отозвалась графиня. — Это хорошо. Может быть, тогда звезды в ее глазах погаснут. Я чрезвычайно озабочена, дорогой супруг. Для глупых молодых женщин существуют монастыри.
— Неужели все так плохо, Адель? Может быть, я слепой старый глупец, как ты заметила?
— Я так не говорила, мой дорогой господин. Ты бы действительно побил меня старым ремнем?
Граф проворчал что-то неразборчивое.
Глава 17
Пока сэр Роберт угрожал своей жене, в другой части замка Бернар и Пьер ожидали министра в библиотеке.
— Если де Кози еще не предупредил тебя, Пьер, — сказал Кер, — а он, вероятно, сделал это, твое задание для всех связано исключительно с платой лоцманам. Мне иногда приходилось посылать агентов в Константинополь, чтобы добиться снижения этих непомерных ростовщических запросов. Они с каждым годом все больше напоминают узаконенную дань. Тебе в самом деле, возможно, удастся добиться ее снижения.
Пьер, конечно, знал, что местные лоцманы в каждом порту, особенно в узких проливах в окрестности Константинополя, имели право подняться на борт каждого проходящего судна и потребовать королевскую оплату за то, что они знают навигационные маршруты лучше, чем судовые лоцманы. Часто так оно и было.
— Как мой посланник, уполномоченный вести переговоры с местными властями, — продолжал министр, — ты будешь моим главным ревизором, то есть человеком, занимающим определенное положение. — Он слегка улыбнулся.
— Но тебе не следует торговаться слишком настойчиво, — вмешался Бернар. — Если греки сочтут тебя неопытным, тем лучше. Не слишком поддавайся возникающим заботам. Я правильно интерпретирую ваши указания, благородный хозяин?
— В каком-то смысле де Кози прав, Пьер. Не задерживайся и не наживай себе врагов. Твоя сфера действий, или скорее наблюдений, располагается далеко за столицей Восточной империи.
— Я уверен, что не составит труда найти правдоподобный предлог для продолжения плавания до Трапезунда, — сказал Пьер. У него был здоровый румянец, а в голосе звучала уверенность. Жак Кер, пожалуй, единственный человек в Монпелье, не знавший о прогулке Пьера за городские стены лунным вечером, был доволен его серьезным и решительным видом.
— Тебе, разумеется, следует всеми возможными способами укреплять дружбу с Балта Оглы, — сказал он. — Оглы имеет большую власть в Трапезунде.
— Не будет ли разумно, милорд, — спросил Бернар, — сразу же проинформировать Пашу Оглы о случившемся? Пьер может сказать ему или я могу написать ему от вашего имени.
— Поскольку я не хочу показаться глупцом ни здесь, ни в Константинополе, — быстро перебил Пьер, — я должен сказать, что это был бы самый худший способ поведения.
Министр задумался, а лицо де Кози приобрело оттенок прелестного гранатового сока его хозяина.
— Оглы может оказать тебе громадную помощь, Пьер, — произнес Кер. — Конечно, моим делам он посвящает лишь небольшую часть своего времени. Ты приобретешь больший вес в его глазах, если он будет знать, по какой важной причине я прислал тебя. Я бы не хотел, чтобы ты оказался в Трапезунде без друзей.
— Я не осмеливаюсь советовать вам, милорд министр, — сказал Пьер, — но если секрет никому не известен, то не будет и утечки. Я бы хотел использовать этот шанс.
— Я только хотел повысить вероятность успеха юноши. Но Пьер, конечно, находчив, — произнес Бернар.
— Ты должен быть очень осторожен, — продолжал министр. — Постарайся оценить характеры людей, которые мне служат, не исключая членов команды судна, какое бы положение они не занимали. Внимательно наблюдай за действиями моих агентов, с которыми столкнешься по пути. В мутном пруду, на который я посылаю тебя рыбачить, может попасться и мелкая рыбешка. Поймай ее, если сможешь, но помни, что мне нужна крупная рыба.
— Я буду ловить с помощью крючка, а не сетью, если сумею, — отозвался Пьер.
— Именно это я и имел в виду, Пьер. Извини, что мои инструкции по необходимости столь неконкретны. Я рад, что ты меня понимаешь.
— Моему пониманию это недоступно, — произнес Бернар.
— Бернар, — пояснил министр, — можно провозить контрабандой драгоценности. Но меня особенно задевает, что это зло основано на желании извлечь выгоду из низменных, дьявольских побуждений. Только выродок, хитрый дьявол мог додуматься до контрабанды опиума.