Сэр Роберт, графиня, Луиза, Клер, де Кози и Жак Кер были верхом. Пьер был вооружен саблей; он одел самый незаметный из костюмов, изготовленных и идеально подогнанных за столь короткое время искусными руками Симонида и его трудолюбивых помощников. Пьер задержался на причале на несколько минут, хотя ему уже полагалось быть на борту. Демон раз за разом погружал раскаленные когти в его сердце. Он был бледен как полотно. Он желал, чтобы «Святая Евлалия» никогда не была построена, и чтобы он снова оказался в мастерской оружейника в Руане и никогда не приезжал в Париж или Монпелье, и не встречал девушку, которая смотрела на него сверху вниз со своего коня и с непомерной высоты своего положения. Кер не ожидал, что серьезность задания столь явно отразится на лице его юного посланца.
— Счастливого плавания, Пьер, — тепло сказал он. — Не подведи меня; если не подведешь, обещаю, что сам король услышит о тебе.
— Благодарю вас, милорд, — ответил Пьер. Он едва слышал ободряющие слова сэра Роберта, хотя тот произнес их очень отчетливо. Министр-купец не бросал слов на ветер.
Пьер поцеловал руки дамам, а когда он подошел к Клер, демон, не переставая вонзать когти в его сердце, заскрежетал ядовитыми клыками, потому что Пьер не отважился задержать ее руку хоть на мгновение дольше, чем руку графини.
— Да хранит тебя Бог, Пьер, — низким голосом произнесла она. Ее пальцы незаметно сжали на мгновение его руку, и в этот момент светлый ангел с серебристыми крылами слетел с небес и изгнал кровожадное чудовище.
Сэр Роберт заметил слезы в глазах дочери и начал соглашаться со своей леди, что отъезд Пьера послужит на благо семье.
— У тебя красивая сабля, Пьер, — заметил он. Ему не приходилось видеть Пьера с саблей, хотя обычай носить саблю был распространен среди людей всех сословий.
Сабля Пьера представляла собой функциональное, незаметное оружие. Но наметанный глаз старого солдата сразу же отметил толстую серебряную проволоку, намотанную на крупный эфес сабли, что позволяло крепко держать ее в руке, и голубую искривленную гарду из закаленной стали, совершенно лишенную орнамента и плавно отогнутую назад в сторону эфеса, чтобы отбивать удар и защищать запястье. Сэр Роберт давно не видел подобной сабли.
— Можно мне взглянуть на нее, Пьер?
Между людьми не было принято отдавать сабли друг другу. Но и более значительные люди, чем Пьер, были бы польщены вниманием старого графа. Пьер сразу же расстегнул новый пояс (с красивым орнаментом из латуни) и протянул его сэру Роберту, причем сабля еще оставалась в ножнах. Сэр Роберт обнажил ее. Он провел пальцем по гладкому сверкающему клинку. Было всегда удивительно не ощутить узора, который очень напоминал рябь на поверхности воды.
— Дамасская сталь, — сказал он. — Она теперь очень редка. — Он попробовал острие ногтем. — И ты не правишь ее, как парикмахер бритву. Ты умеешь обращаться со сталью, Пьер.
— Она была изготовлена турком из Исфагана, — сказал Пьер. — Я видел, как он выковал ее из нескольких языков такой стали. Могу ли я преподнести ее вам, сэр?
— Э? Что ты сказал, Пьер?
— Для меня было бы большой честью, — очень искренне произнес Пьер, — если бы я мог отправиться в плавание, зная, что мою саблю принял в качестве подарка благородный граф де ла Тур-Клермон. Вы всегда были необыкновенно добры ко мне, сэр Роберт, а у меня не было возможности выразить свою благодарность. Вы примете мою саблю?
— Нет, юноша, конечно, нет. Этот клинок слишком ценен. К тому же ты не можешь отправиться в Грецию или еще куда-то без сабли.
Сэр Роберт протянул саблю Пьеру, но тот отступил на шаг.
— Я умоляю вас принять ее, сэр. В моем морском сундуке есть еще одна.
— Это неправда, — вмешался Бернар, — я видел содержимое твоего сундука, Пьер, когда портной укладывал вчера твою одежду. — Де Кози начинало казаться, что Пьер приобретает все большее значение в глазах его родственников. Даже графиня была слегка тронута. Бернар отстегнул свою саблю. Он снял свой просторный пояс из красной кожи и сказал: