С другой стороны, её соперник вообще с голой задницей на полу валялся. Так что по всем возможным оценкам победа точно оставалась за ней.
Рэйчел отряхнула грудь, смахивая последние куски тлеющей ткани, и, оглянувшись по сторонам, подошла к бессознательному мутанту. К счастью, в такой поздний час на парковке никого, кроме них двоих, не было. Хоть о дополнительных свидетелях беспокоиться не приходилось.
Рэйчел носком ботинка перевернула парня на спину и всмотрелась в его лицо.
Молодой, светловолосый, в меру смазливый. Однозначно младше Рэйчел, пускай и, скорее всего, не так чтобы сильно. Рэйчел дала бы ему лет восемнадцать или около того. Ещё она помнила, что у него голубые глаза, чего сейчас было не разглядеть из-за опущенных век.
Рэйчел присела на корточки и коснулась пальцами его виска.
Ничего.
Ни следа того вмешательства, что она обнаружила в его пылающем собрате на улице. И всё же этот мутант видел её, когда она должна была оставаться для всех невидимой. И, судя по всему, он какое-то время за ней даже следил.
«Ты кто такая и что только что сделала?» — пронеслись у неё в голове озвученные им вопросы.
Парень видел, что она взаимодействовала с другим мутантом, но, очевидно, понятия не имел, а в чём именно это взаимодействие заключалось. О личности самой Рэйчел он так же ничего не знал. Во всяком случае, именно такие выводы напрашивались по итогам их короткого между собой общения.
— И что будем с ним делать? — спросила она у приземлившегося рядом с его головой Алана.
Ворон подошёл ближе, дважды ткнул ему клювом в макушку и издал одно короткое: «Кар!»
— Не думаю, что это оправдано, — не согласилась Рэйчел. — А если будем убивать всех без разбору, то меня накажут, а тебя общипают, зажарят и съедят, как какую-нибудь утку.
Следующими тремя карканьями Алан высказал всё своё отношение к обрисованной ею перспективе.
Рэйчел же снова пригляделась к лицу мутанта, прокрутила в голове весь их непродолжительный контакт и решила, что всё-таки ничего с ним не будет делать. Просто оставит здесь. Как очнётся, уйдёт сам. Не похоже было, чтобы он специально её преследовал. Скорее, просто случайно наткнулся и попытался разобраться в том, что увидел. Не хотела Рэйчел никого убивать просто за то, что те оказывались не в том время и не в том месте.
Она, само собой, могла это сделать.
Но не хотела.
Выпрямившись, Рэйчел опять провела рукой по испорченной футболке и задумалась о том, где бы ей теперь достать новую. Жаль, что парень без одежды за ней погнался. Будь у него карманы, а в них наличка, Рэйчел забрала бы её всю в качестве компенсации. Но чего не было, того не было.
— Пошли отсюда, — скомандовала она Алану и на всякий случай убедилась, что главное достижение этой ночи всё ещё было при ней. И да, маленькая круглая выпуклость на левом боку ветровки никуда не делась. — И нечего так на меня смотреть, — добавила Рэйчел, глядя на ворона сверху вниз. — Если неймётся, можешь сам ему глаза выклевать. Но и последствия тогда все только на тебе.
Алан, казалось, задумался над её предложением, но в самоубийцы всё же подаваться не стал. Лишь ещё раз клюнул парня в темень напоследок и, замахав крыльями, вернулся на своё излюбленное место на плече.
И они ушли, не став более на мутанта оборачиваться.
Глаза.
Пара окруженных тьмой фиолетовых глаз.
Они въелись в сознание Соломона настолько сильно, что все прочие мысли из него попросту вымыло. Где, что, как, почему, каким образом и в какой последовательности? Эти и другие вопросы, что извечно наполняли ум молодого и жадного до знаний учёного, теперь окончательно сгинули, утонув в этой обрамляющей два ока черноте.
Происходящее можно было принять за сон.
Да только сны — это нечто меняющееся и динамичное. Последовательность образов, формируемая на основе пережитого опыта. Сон естественен и привычен даже в самых своих безумных проявлениях.
А в том, что сейчас поглотило Соломона, не было ничего естественного.
Он не мог этого осознать, так как не мог мыслить, но всё же некое глубинное ощущение в нём присутствовало. Ощущение неправильности. Не логическое и рациональное, но, возможно, чисто интуитивное?..
Однако, что бы это ни было, оно не собиралось длиться вечно. Не ощущение, а то, что его вызывало. Тьма и глаза. Они содрогнулись и пошли рябью, покрывшись затем россыпью мелких трещин. А из трещин полились чувства, что начали формироваться в идеи. Как и всегда, сперва было сенсорное восприятие, а после его осмысление.
И первым, что осмыслил Соломон, стали слова.