Зачем кому-то могло понадобиться сводить мутантов с ума и принуждать их к подобному? Чего этот некто желал таким образом добиться? Что он хотел получить?
И ведь выходило, что этот некто тоже был мутантом. Он осознанно ломал жизни представителям своего вида. И пускай мутанты — тоже люди, и ничто человеческое им не было чуждо, всё равно такое поведение вызывало у Соломона неподдельное отвращение. Это была полная противоположность тому, ради чего он сам старался изо всех сил.
Однако эмоции ничего не решали, и потому, ворочаясь в кровати, Соломон старался думать обо всём отчуждённо. Он искал в происходящем логику. Может, больную и малопонятную, но всё же логику. Как-никак даже полные психи в своих действиях опирались на какие-то только им известные мотивы. Что-то в основании быть было просто обязано. Соломону оставалось это только увидеть.
Однако продолжительные мозговые штурмы так ни к чему и не привели. Соломон продолжал что-то упускать и потому вновь вернулся к мыслям о Рэйчел. Её он, по крайней мере, видел и даже немного с ней пообщался. Здесь Соломон имел куда больше информации для всестороннего анализа.
Во-первых, она была молода. Лишь немногим старше его самого, судя по внешнему виду. Жила она в весьма дорогих апартаментах, а значит, либо имела соответствующие этому средства, либо могла обеспечить себе всё без денег. Телепатия, внушение и тому подобное. Сама она назвала себя лишь эмпатом, но могла и солгать. Да и каков вообще спектр её эмпатии? Только лишь восприятие чужих эмоций и ощущений или же ещё и оказание на них влияния? Соломона вон взглядом вырубить она как-то умудрилась. Это была эмпатия или её пресловутая «магия»?
Непонятно…
С другой стороны, в чём Соломон практические не сомневался так это в том, что Рэйчел не местная. Из её собственных слов выходило, что в Нью-Йорк она прибыла относительно недавно. Да и в речи её проскальзывал лёгкий акцент. Иностранка, как и сам Соломон? Или же Американка, но из тех частей страны, где с годами сформировался специфичный говор? Пока что оба варианта представлялись Соломону равновероятными.
Ещё она была достаточно образована. Это прослеживалось и по всё той же речи, и по тому, что именно она говорила. Рэйчел точно знала, в каких именно аспектах знания человечества о мутантах были пока что далеки от идеала, и ловко это в качестве аргументов использовала. Плюс к версии о том, что ненормальность её была скорее наигранной, нежели реальной.
И всё же какого однозначного вывода о ней сделать у Соломона не получалось. Ему хотелось сдать Рэйчел властям и забыть, как малоприятный сон, однако нечто просто не позволяло ему так поступить. Либо Тони был прав, и она действительно что-то с мозгами Соломона сделала, либо…
Либо Соломон в самом деле прислушался к её словам, что она помогала разрешить ситуацию, а не служила её источником.
Соломон действительно это видел. По крайней мере, на заводе. Там после её манипуляций мутант в самом деле прекратил какую-либо агрессию. Возвращаясь домой, Соломон ещё послушал немного полицейские переговоры, и те подтверждали, что новых вспышек насилия не было. Хотя откуда бы им взяться, учитывая, что мужчина так до сих пор и не пришёл в сознание?
Соломон раздумывал также о том, чтобы связаться с Тони и обсудить всё открывшееся этой ночью, однако и тут его одолевали сомнения. Как-никак он нарушил его прямой приказ. Да и не был Соломон уверен, что полностью себя контролировал. Полицию же он так и не вызвал, хотя это и было самым логичным вариантом. Даже если Соломон понимал, что так просто поймать Рэйчел у них бы не вышло.
Наверное, всё-таки лучше было дождаться встречи с тем специалистом, о котором Тони рассказывал. Той, кто могла однозначно подтвердить, что Соломоном никто извне не манипулировал. А уже после, не опасаясь за собственную адекватность, Соломон смог бы принимать взвешенные и обоснованные решения.
Это выглядело почти как план.
Но мозг нельзя просто выключить, сказав: «Притормози, подумаем потом», — так что вплоть до самого рассвета Соломон продолжил прокручивать в голове варианты, версии и теории. Сна не было в ни в одном глазу. Вырваться из плена собственных мыслей Соломону удалось только тогда, когда на прикроватной тумбе зазвонил телефон.
Соломон аж подскочил от неожиданности, но затем тут же сам себя обругал. Он же не мальчишка какой-то перепуганный, в конце-то концов.
Взяв телефон, Соломон прочитал на экране высветившееся имя и, не раздумывая, ответил на звонок.
— Доброе утро, Хэппи, — поздоровался он, падая обратно на подушку и протирая усталые глаза.