Зоя одевалась то в темно-синий, то в малиновый и золотисто-топазовый наряд, использовала масла, притирания и благовония и велела Фомаис расчесывать ей волосы до тех пор, пока они не легли на плечах блестящим покрывалом, переливавшимся золотом и бронзой.
Шли дни. Поползли слухи, что Григорий уже дома. Зое рассказали об этом слуги. И Елена. Он придет, не сможет устоять. Зоя терпеливее его, она всегда умела ждать, чего бы ей это ни стоило. Она мерила шагами комнату, срывалась на Фомаис – швырнула в служанку блюдо, которое попало бедняге в щеку и рассекло ее до крови. Увидев алую струйку крови на черной коже, Зоя послала за Анастасием и, ничего ему не объясняя, попросила наложить швы.
Когда Григорий наконец явился, он застал Зою врасплох. Картины, которые она рисовала в своем воображении, не соответствовали тому, какой шок она испытала, когда он вошел в комнату. Зоя читала, светильники ярко горели, чтобы ей было лучше видно, и теперь было уже поздно приглушать свет.
Григорий вошел медленно. Его волосы посеребрила седина, но они по-прежнему были густыми. Продолговатое лицо, впадины под скулами, черные как угли глаза. Но больше всего Зою, как всегда, пленил его голос: густой глубокий тембр, четкая дикция, словно ему нравилось перекатывать слова на языке.
– А тут ничего не изменилось, – сказал Григорий тихо, осмотрев комнату, прежде чем взглянуть на Зою. – И ты носишь те же цвета. Я рад. Есть вещи, которые не должны меняться.
Зоя затрепетала, словно попавшая в силки птица. Она подумала об Арсении, вспомнила, как он умирал на полу у ее ног, изрыгал кровь и сверлил ее наполненным ненавистью взглядом.
– Здравствуй, Григорий, – сказала она небрежно и сделала к нему пару шагов. – Ты по-прежнему выглядишь как византиец, несмотря на годы, проведенные в Египте. Как прошло путешествие?
– Довольно скучно, – ответил он с легкой улыбкой. – Но вполне безопасно.
– Как по-твоему, Константинополь сильно изменился?
– О да. Восстановили многое, но не все. Волноломы уже отстроили, но на Ипподроме еще не проводятся ни игры, ни гонки колесниц, – заметил он. – А Арсений мертв.
– Знаю. – Зоя подготовилась к этому разговору. – Сочувствую твоей утрате. Но Ирина здорова, так же, как и Деметриос. Мне известно, что им тебя не хватало. – Эта фраза была данью вежливости, не более.
Григорий пожал плечами.
– Возможно, – признал он. – Деметриос часто говорит о Елене. – Легкая улыбка тронула его губы. – Я думал, что Виссарион ей скоро наскучит. На самом деле это продлилось дольше, чем я ожидал.
– Виссарион умер, – ответила Зоя.
– Да? Он был молод, по крайней мере для того, чтобы умирать.
– Его убили, – сказала Зоя идеально ровным тоном.
На лице Григория промелькнула саркастическая ухмылка и тут же исчезла.
– В самом деле? Кто?
Зое не хотелось встречаться глазами с Григорием, но соблазн был непреодолим. Она увидела в них огонь интеллекта и бесконечное понимание. Отвести взгляд было бы поражением.
– Некий молодой человек по имени Антонин. Как я понимаю, ему помогал его друг, Юстиниан Ласкарис. Он избавился от тела.
Григорий выглядел удивленным.
– Зачем? Если на земле и был здравомыслящий человек, то это Виссарион. Дело ведь наверняка было не в Елене? Виссариону было глубоко плевать на ее романы, при условии, что она будет сохранять их в тайне.
– Конечно не в Елене, – сказала Зоя колко. – Виссарион возглавлял борьбу против союза с Римом. Он приобрел немалый авторитет.
– Как интересно! – Это прозвучало так, словно Григорий действительно был заинтригован. – А эти люди, Антоний и Юстиниан, поддерживали союз с Римом?
– Вовсе нет, – ответила Зоя. – Они были категорически против. Это-то и есть самое непонятное.
– Очень интересно, – повторил Григорий. – А как насчет Елены? Она желала стать женой героя? Или, может, ей больше нравилось быть его вдовой? Виссарион выглядел довольно скучным.
– Он и был таким. Кто-то пытался убить его, еще до того, как это сделал Антонин. Трижды. Два раза с помощью яда, один – напав с ножом на улице.
– Это был не Антонин?
– Определенно не он. Он был отнюдь не глуп. А Юстиниан Ласкарис и подавно.
– Тогда, возможно, это все-таки сделала Елена?.. – задумчиво предположил Григорий. – Ты сказала «Ласкарис»? Славное имя.
Зоя не ответила. Она почувствовала, что ее сердце бешено колотится, а дыхание теснится в груди.
Григорий улыбнулся. Зубы у него были по-прежнему белые и крепкие.