Было очевидно, что он терялся в догадках. По его лицу Анна поняла, что ее друг не только недоумевал, но и был обижен на нее, потому что она не решилась доверить ему свою тайну.
– Да, – не колеблясь сказала Анна. Она должна все рассказать ему прямо сейчас – у нее просто не оставалось выбора. – Одного из моих родственников осудили за преступление и отправили в ссылку.
– В чем его обвинили?
– В причастности к убийству. Но у него были благие намерения. Уверен, что смог бы это доказать, если бы поговорил с ним и узнал подробности происшедшего, а не те крупицы, которые мне удалось собрать.
– И в чьем же убийстве его обвинили?
– Виссариона Комненоса.
У Джулиано расширились глаза, и он медленно выдохнул.
– Ты ловишь рыбу в глубоких водах. Уверен, что отдаешь себе отчет в своих действиях?
– Нет, не уверен, – горько сказала Анна, – но у меня нет выбора.
Венецианец не стал спорить.
– Я тебе помогу. Но прежде всего нам нужно спрятать картину в надежном месте.
– Где же?
– Не знаю. Она большая?
Анна вытащила икону и, аккуратно развернув, протянула Джулиано, чтобы тот мог ее рассмотреть. Наблюдая за его лицом, она увидела, как из его глаз постепенно исчезает недоверие, сменяясь интересом.
– Мы должны отнести ее на корабль, – сказал Джулиано. – Это единственное место, где она будет в безопасности.
– Думаешь, те люди охотились за ней? – спросила Анна.
– А ты думаешь иначе? Но, даже если они оказались здесь по иной причине, придут другие. Зоя знала о ней, и они тоже могли узнать.
– Монастырь, который я хочу посетить, находится у горы Синай, – выдавила из себя Анна.
Джулиано вопросительно вглядывался в ее лицо.
– Там находится твой родственник? – мягко спросил он.
Как много она могла ему рассказать? Чем дольше она будет сомневаться, тем меньше он поверит ее словам.
– Мой брат, – прошептала она. – Прости…
Сейчас ей придется снова ему солгать или же признаться, что до замужества она носила фамилию Ласкарис… Мужчины не меняют фамилию после женитьбы, а евнухи вообще не вступают в брак. Джулиано подумает, что она лжет, чтобы скрыть свое настоящее имя. Анна уже привыкла к этому маскараду, который в свое время казался ей единственно правильным решением. Она уже перестала ценить то, что могла свободно ходить по улицам.
Джулиано ничего не сказал, но в его глазах все еще читалось удивление.
– Его зовут Юстиниан Ласкарис, – с огромным трудом назвала Анна имя брата.
Наконец в глазах венецианца появилось понимание.
– Ты приходишься родственником Иоанну Ласкарису, которому выжгли глаза по приказу императора?
– Да. – Анне не хотелось вдаваться в подробности. – Пожалуйста, не надо об этом…
Джулиано поднял руку, чтобы заставить ее замолчать.
– Ты должен пойти на гору Синай. Я отнесу картину на корабль. Обещаю, что она будет в целости и сохранности. Даю слово, что не украду ее и не отвезу в Венецию, – добавил он с улыбкой, в которой сквозили горечь и стыд.
– Я ни секунды в тебе не сомневался, – ответила Анна.
– Нам надо уходить очень осторожно, – сказал Джулиано. – Думаю, за пределами города мы будем в большей безопасности. Сколько времени тебе потребуется, чтобы добраться до горы Синай?
– Месяц, чтобы дойти туда и вернуться, – ответила Анна.
Он колебался.
– Я вернусь сюда к тому времени, когда приплывет корабль, – пообещала она. – Проследи, чтобы с картиной ничего не случилось.
– Мне необходимо посетить Яффу и Цезарею, – сказал Джулиано. – Я вернусь через тридцать пять дней.
Он выглядел обеспокоенным, говорил срывающимся голосом, а затем выражение его лица изменилось.
В коридоре послышались звуки шагов и приглушенный спор.
– Нам нельзя здесь оставаться, – тихо сказал венецианец. – Ты должен изменить внешность и уйти из города. Как ты доберешься до Синая? С караваном?
– Да. Они отправляются туда раз в два или три дня.
– Ты должен снять с себя серую одежду паломника. Они ищут тебя именно в таком одеянии. Я прямо сейчас достану для тебя что-нибудь другое. Ты мог бы одеться как мальчик…
Анна увидела на лице друга смущение. Наверное, он боялся ее обидеть, но им угрожала опасность, поэтому нельзя было тратить время на подобные пустяки. Она взяла инициативу на себя.
– Лучше как женщина, – сказала Анна.
Джулиано удивился:
– Женщине не позволят войти в монастырь.
– Знаю. По дороге я найду постоялый двор вне стен монастыря и снова переоденусь.
Он ушел, а она заперла дверь на засов. Анна целый час дожидалась возвращения Джулиано, боясь, что на него могут напасть. Время тянулось мучительно медленно. Она была слишком напряжена, чтобы спокойно сидеть и даже стоять. Анна ходила взад-вперед по комнате, по нескольку шагов в каждую сторону. Пять раз она слышала чьи-то шаги на улице, надеясь, что это Джулиано. Потом стояла с бьющимся сердцем, напрягая слух, пока шаги не стихали и снова не воцарялась тишина.