Он попросил аудиенции у императора и получил ее.
Когда Паломбара вошел в покои Михаила, тот выглядел усталым, обеспокоенным и весьма раздраженным.
– Что случилось, ваше высокопреосвященство? – резко спросил он.
Император был облачен в красную далматику, расшитую драгоценными камнями. Варяжские гвардейцы демонстративно замерли у дверей.
Паломбара не стал терять времени даром.
– Я пришел выразить соболезнование от его святейшества по поводу вашего несчастья.
– Чушь! – фыркнул Михаил. – Вы пришли позлорадствовать и посмотреть, какую выгоду из этого можно получить.
Паломбара улыбнулся:
– Выгода возможна для всех нас, ваше величество. Если ислам приобретет на юге еще большее влияние, чем сейчас, и будет продолжать теснить границы христианского мира, нам, чтобы справиться с ним, понадобится нечто большее, чем Крестовый поход, – полное завоевание. И я говорю вовсе не о том, что произойдет через столетие или даже через десять лет.
Лицо Михаила еще больше побледнело, но его выражение не изменилось. Император правил своим народом в изгнании, знал о войне не понаслышке – его тело покрывали шрамы, полученные в боях. Он готов был заплатить последнюю отчаянную цену, готов был отречься от собственной веры – только бы спасти свой народ. Михаил Палеолог, равноапостольный император Византии, знал вкус поражения и в совершенстве изучил искусство выживания.
Паломбару переполняла жалость к этому отважному, мудрому человеку, восседавшему в роскошных одеждах во все еще разрушенном дворце.
– Ваше величество, – почтительно произнес легат, – могу ли я предложить вам наиболее действенное решение, которое подтвердит окончательное признание Византией союза с Римской церковью, – такое, которое ни один враг, даже самый злобный, не посмеет поставить под сомнение?
Михаил уставился на него с холодной подозрительностью:
– Что вы задумали, епископ Паломбара?
Легат заколебался, но потом заставил себя заговорить:
– Пошлите в Рим икону Пресвятой Богородицы, которую вы несли, когда вошли в Константинополь после изгнания, – сказал он. – Пусть она отправится в Рим как символ единения двух великих христианских Церквей, готовых стать плечом к плечу против угрозы распространения ислама. Тогда Рим навеки запомнит Византию как оплот христианства в борьбе против неверных. И, если мы позволим ей пасть, враги Всевышнего будут стоять у наших собственных ворот.
Михаил молчал, но в нем не чувствовалось ни гнева, ни желания броситься в бой или продемонстрировать уязвленную гордость. Он был реалистом. Его ловко обвели вокруг пальца. От императора не ускользнула ирония ситуации, но он, считавший себя умным человеком, был совершенно к ней не готов.
– Смотрите за иконой как следует, – произнес наконец Михаил. – Она не простит, если вы ее оскверните. Именно этого вам следует бояться, Паломбара, а не меня, не Византию и даже не могущества ислама. Бойтесь Господа и Пресвятой Богородицы.
Спустя неделю древняя икона, которая несколько столетий назад спасла Византию, была доставлена в дом, где остановились Паломбара и Виченце. Легаты молча стояли в гостиной, наблюдая за тем, как распаковывают реликвию.
Виченце был ошеломлен успехом своего напарника. Спутник Паломбары стоял в потоке света, лившегося из окон, и его и без того бледное лицо становилось все мрачнее.
Паломбара читал на нем искренний гнев – и зависть.
Потом, пока императорский посыльный продолжал распаковывать икону, на лице Виченце появилось другое выражение – осознание того, что ему самому не удалось бы ее заполучить.
Наконец последний покров упал на пол, и мужчины молча подались вперед, чтобы взглянуть на красивое печальное лицо. Вблизи они рассмотрели отметины, которые на иконе оставили время и погода, – трещины на краске, следы гвоздей на золоченом полотне. Икона лоснилась от следов прикосновения тысячи рук в том месте, где ее держали, поднимая над собой.
Виченце открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал. Паломбара даже не глянул в его сторону. Холодная расчетливость на лице напарника разгневала бы его.
Нанять судно было довольно просто. Паломбара заключил договор с одним из многочисленных капитанов в константинопольском порту. Виченце наблюдал за слугой, который нес икону, тщательно упакованную в деревянный ящик. Этот ящик был помечен, чтобы они легко могли его опознать, но никто другой не догадался бы о его содержимом.
Легаты взяли с собой мало вещей, не желая сообщать слугам, что их не будет некоторое время. На самом деле было вполне вероятно, что теперь они пойдут на повышение – получат кардинальский сан – и больше сюда не вернутся. Паломбара жалел о том, что оставил в Византии несколько артефактов, которые купил, пока находился в Константинополе, но иначе было нельзя: нужно создать иллюзию, будто он всего лишь пошел в порт, чтобы навестить кого-то, и вернется еще до заката.