Епископа вдруг пробрала дрожь.
– «Враг моего врага – мой друг», – процитировал он.
– Какого конкретно врага вы имеете в виду? – уточнила Зоя.
– У меня только одна цель, – ответил епископ, – сохранить православную церковь.
– А для этого нам нужно сохранить Константинополь, – подчеркнула Зоя. – Каков же ваш план, владыка?
Епископ строго посмотрел на нее:
– Убедить влиятельные семьи, которые поддерживают союз с Римом, изменить свою точку зрения и выбрать не целесообразность и практичность, а веру в Бога. Если они не пойдут на это добровольно, ради спасения их души я напомню им о грехах, которые могу им отпустить – перед Богом, если не перед честным народом, – и, конечно, о том, что ждет тех, кто не получит отпущения грехов.
– Слишком поздно, – сказала Зоя.
– А вы дали бы мне это оружие раньше, до того, как Карл Анжуйский приготовился к отплытию?
– Не уверена, что дам его вам даже сейчас. Возможно, я предпочту использовать его сама.
– Вы можете наносить раны, Зоя Хрисафес, так же как и я, – сказал Константин с легкой улыбкой. – Но я могу и исцелять, чего вы не умеете.
И он назвал три семьи.
Зоя колебалась, изучая лицо епископа. Казалось, что-то развеселило ее, и она рассказала Константину о том, что ему нужно было знать.
Глава 70
Паломбара приехал в Рим всего на несколько дней позже Виченце. Путешествие было довольно благополучным для этого времени года, но вкус поражения отравлял ему удовольствие. Паломбара высадился на берег в Остии и вскоре выяснил, что Виченце обогнал его как минимум на сутки.
Папа римский и кардиналы уже собрались в папских покоях в Ватиканском дворце, когда Паломбара стремительно появился там в пыльной, грязной, пропитанной пóтом дорожной одежде. В другое время его бы не пустили во дворец в столь недостойном виде, но сейчас повсюду витало возбуждение, как перед летней грозой, когда воздух сух, колюч и жалит кожу, словно сотни надоедливых насекомых. Люди начинали говорить и замолкали. Они бросали по сторонам настороженные взгляды, а завидев Паломбару – улыбались. Ему лишь казалось, что в их глазах издевка, или так и было на самом деле?
Большой деревянный ящик был аккуратно открыт, и икону Пресвятой Богородицы, которую Михаил Палеолог с триумфом внес в город, когда привел свой народ домой, скрывала лишь ткань.
Виченце стоял чуть в стороне, его лицо светилось победной улыбкой, бледные глаза сверкали. Лишь раз он бросил взгляд на Паломбару и снова отвел глаза, словно его напарник был пустым местом.
По сигналу Виченце служитель шагнул вперед. В комнате не раздавалось больше ни звука – ни шороха, ни скрипа шагов. Даже папа, казалось, затаил дыхание.
Служитель подошел к ящику и сдернул ткань.
Папа и кардиналы подались вперед. Воцарилась гробовая тишина.
Паломбара поднял взгляд, моргнул и уставился перед собой. Господи всемогущий! Его взору предстали вовсе не тонкие черты Пресвятой Богородицы Девы Марии, а буйство обнаженной плоти, изобилующее анатомическими деталями, изображенными с большим мастерством. Центральная фигура представляла собой некую улыбающуюся пародию на Деву, но столь откровенно женственную, что при взгляде на нее у любого ускорялся пульс и в крови закипала страсть. Пышная грудь женщины была обнажена, а изящная рука лежала на паху стоящего рядом с ней мужчины.
Один из менее воздержанных кардиналов взорвался смехом, тотчас попытавшись замаскировать его под приступ кашля.
Лицо папы побагровело, и причин для этого могло быть несколько. Остальные кардиналы тоже давились смехом. Некоторые возмущенно фыркали, иные же хохотали вполне открыто.
Губы Виченце побелели, глаза забегали, словно у него был жар.
Паломбара целую минуту сдерживался, стараясь не рассмеяться, но в конце концов не выдержал. Это восхитительно! Теперь и он оказался у кого-то в неоплатном долгу.
Когда Николай послал за Паломбарой, тот вынужден был к нему явиться. На лице его святейшества невозможно было ничего прочитать.
– Энрико, потрудись объясниться, – тихо произнес папа.
Его голос дрожал, и Паломбара не имел ни малейшего представления, что тому причиной, ярость или смех. Легату ничего не оставалось, кроме как рассказать правду.
– Да, ваше святейшество, – произнес Паломбара с благочестивым видом, – я убедил императора отправить икону в Рим. Она была доставлена в дом, который мы с Виченце избрали на время своего пребывания в Константинополе. Ее распаковали при нас – это была очень красивая, строгая икона Пресвятой Богородицы. Затем снова при нас запаковали, подготовив к отправке морем…