Анна была поражена.
– А что говорит император? – спросила она дрогнувшим голосом.
– Я как раз собирался ему об этом сообщить. – Никифорас глубоко вздохнул и сокрушенно выдохнул. – Ему будет тяжело услышать эту весть. Мне бы хотелось, чтобы ты пошла со мной… на тот случай, если Михаилу станет плохо.
В ответ Анна лишь молчаливо кивнула и с тяжелым предчувствием последовала за евнухом в императорские покои.
Войдя, они увидели, что Михаил что-то пишет, сидя за столом. Солнечные лучи, падая наискось из окна, освещали стул, бумаги и перья, разбросанные по столу. В ярком свете было видно, как сильно утомлен император. Его волосы и борода поседели, вокруг глаз залегли тени, а кожа истончилась и стала похожа на папиросную бумагу. Даже железная воля Михаила, которая позволяла ему одерживать военные победы, казалось, угасала. Он понял, что побеждать в сражениях легче, чем усмирять недовольство собственного народа, чувствовать постоянную угрозу и вступать в пререкания по поводу будущего союза с Римом. Каждый год возникало по крайней мере одно сумасбродное предположение, что тот или иной человек имеет больше прав на трон, чем он. Постоянно существовала опасность, что объявится очередной самозванец.
– Что-то произошло? – спросил Михаил, посмотрев снизу вверх на Никифораса.
Догадавшись, что новости будут плохие, император напрягся; его лицо приняло настороженное выражение. Впрочем, он тут же взял себя в руки.
В нескольких словах Никифорас доложил императору о смерти папы Николая Третьего. Не было необходимости добавлять, что теперь ничто не мешало Карлу Анжуйскому осуществить свою мечту: напасть на Константинополь, разграбить город, а со временем захватить все, что осталось от Византийской империи.
Михаил сидел абсолютно неподвижно, пытаясь справиться с потрясением. Анна видела, что император изо всех сил старался не падать духом после такого удара. Он защищал свой народ в течение трудных восемнадцати лет, и в этот момент ей стало ясно, какой дорогой ценой ему все это далось.
Не было ничего удивительного в том, что сейчас, когда умер очередной папа, Михаил чувствовал себя разбитым и побежденным, не понимая, почему судьба так жестока к нему. Анна тоже почувствовала безысходность. Ей было страшно представлять будущее Византии без императора Михаила.
Константин снова заболел и послал за Анной. Она взяла с собой травы, которые могли ей понадобиться, и последовала за его слугой, сначала по оживленной улице, а потом – вверх по ступеням, ведущим в прекрасный дом Константина, убранство которого день ото дня становилось все роскошнее. Каждый раз, когда Анна сюда приходила, она замечала какое-нибудь новое украшение или утварь. Все это были подарки от благодарных просителей, которым, по словам епископа, он не смог отказать.
Он лежал в постели, его лицо было очень бледным. По положению его тяжелого тела Анна поняла, что Константин испытывает определенный дискомфорт. Она предположила, что главной причиной его недомогания стало нервное напряжение, вызвавшее спазм мышц. Из-за него желудок епископа не мог переваривать пищу.
– Мне необходимо встать на ноги через две недели, – озабоченно сказал Константин.
Затем сощурился и плотно сомкнул губы.
– Я сделаю все, что в моих силах, – пообещала Анна. – Но вы бы значительно улучшили свое здоровье, если бы больше отдыхали.
– Отдыхал? – Константин вздрогнул, как будто ее слова причинили ему физическую боль. – Дорог каждый час. Ты знаешь, какой опасности мы подвергаемся?
– Знаю, но вам, чтобы восстановиться и окрепнуть, надо набраться сил… А что должно произойти через две недели?
Епископ улыбнулся.
– Я буду венчать Леонида Страбомитеса и Феодосию. Церемония состоится в храме Софии – Премудрости Божией, и это будет поистине замечательным событием, которое послужит примером всем тем, кто ждет благословения и милости Господней, вселит в души людей уверенность и вновь наполнит их сердца благочестием.
Анне показалось, что она ослышалась.
– Речь идет о Феодосии Склерос?
Константин пристально посмотрел на нее:
– Разве твое великодушие не распространяется на нее, Анастасий? В знак отпущения грехов я дал ей икону Пресвятой Девы Марии.
Анна была поражена.
– Феодосия и Леонид совершили страшный грех, причем намеренно, хотя у них и был выбор. Они сознательно пошли на это и не раскаялись. – Анна говорила резко, выплескивая одиночество и груз вины, накопившийся в ней за многие годы, хоть и понимала, что ей не избавиться от этой ноши. – Это же насмешка над всеми, кто по-настоящему сожалеет о своих ошибках, а потом долго и горько за них расплачивается.