– Я не требовал расплаты, кроме смирения и послушания Церкви, – возразил Константин. – Ты тоже не безгрешен, Анастасий. И не имеешь права судить других, потому что сам не исповедался и не раскаялся. Не знаю, какие у тебя грехи, но думаю, что они тяжелы и глубоки. Я уверен в этом, потому что вижу муку в твоих глазах. И понимаю, что тебе до боли хочется исповедаться и получить отпущение грехов, но ты в плену у гордыни, которая тебе дороже, чем Церковь.
Анна промолчала, но у нее перехватило дыхание от того, насколько точна была догадка епископа. Его слова, будто острая кость, больно ранили ее.
Константин сел и схватил ее за запястье, приблизив к ней свое лицо.
– На тебе лежит грех, Анастасий. Приходи ко мне, исповедуйся со смирением, и я дам тебе отпущение.
Анна сжалась изнутри в комок, словно он на нее набросился. Она освободилась от его хватки, расставила пузырьки на столе, развернулась и покинула дом епископа.
Анна шла как в тумане, растерянная, терзаемая страданием. Еще никогда она не испытывала такого отчаяния и одиночества.
Глава 80
Стояла осень 1280 года. Анна увидела Феодосию снова лишь спустя месяц после свадьбы. Они разминулись на улице, не сказав друг другу ни слова. Анна неожиданно почувствовала себя оскорбленной, хоть и понимала, что обижаться глупо. Они с Феодосией никогда не были подругами. Просто в определенный период жизни Анна помогла ей справиться с глубокой душевной болью, и было неудивительно, что Феодосия избегала всех, кто видел ее слабой и уязвимой.
Анна остановилась посреди улицы. Ветер хлестал ее по лицу. Возможно, Константин был прав. Она не могла простить Феодосию из-за того, что не могла простить саму себя – за Евстафия и ребенка, которого она не хотела, потому что он был не от него. Зло совершила она, а не Феодосия, и ей следовало подойти к этой женщине и извиниться. Будет унизительно и горько, но иначе нельзя.
Несмотря на крутой подъем, Анна торопливо продолжила путь, стремясь принести извинения до того, как ослабнет ее решимость.
Феодосия приняла ее неохотно. Она стояла и смотрела в окно. Анна почти не обратила внимания на то, что комната стала еще красивее, пол был выложен новым мрамором, а подставки для факелов увеличили и позолотили.
– Спасибо, что пришел, – вежливо поприветствовала ее Феодосия, – хотя, насколько я помню, в прошлый раз я дала тебе понять, что больше не нуждаюсь в твоих услугах. – Обернувшись, она мельком посмотрела на гостя, и, к своему удивлению, Анна увидела в ее глазах лишь пустоту.
– Я пришел, чтобы извиниться перед вами, – сказала Анна. – Я позволил себе усомниться в том, что вы испытывали раскаяние, в то время когда отбирали мужа у умирающей Иоанны. Я заблуждался в своих суждениях, вел себя слишком самонадеянно. Ваши отношения меня не касаются, поэтому я не имел права даже предполагать нечто подобное.
Феодосия слегка передернула плечами:
– Да, с твоей стороны это было очень самонадеянно, но я принимаю твои извинения. Однако я получила отпущение грехов в Церкви, остальное не имеет значения.
Она повернулась вполоборота.
– Ваше лицо и глаза говорят о том, что для вас это не главное. На самом деле вы не верите в то, что можно освободиться от грехов таким образом, – возразила ей Анна.
– Вера тут ни при чем. Все мои грехи отпустили – так сказал епископ Константин, – резко бросила Феодосия. – И ты сам признал, что тебя это не касается.
– Кто дал вам отпущение, Церковь или Господь? – продолжала настаивать Анна, не желая уходить.
Феодосия закрыла глаза.
– Не убеждена, что верю в Бога, воскрешение и вечную жизнь, о которой говорит христианское учение. Конечно, я не могу представить, что время когда-нибудь закончится, да и никто не может. Оно будет продолжаться, а что еще ему остается? Оно похоже на бескрайнюю, бесцельно простирающуюся пустыню, которая переходит в темноту.
– Вы не верите в рай, – заключила Анна, – но то, что вы описали, несомненно, является адом. Или чем-нибудь пострашнее.
– Разве может быть что-то страшнее ада? – спросила Феодосия с сарказмом.
– Самое страшное случается тогда, когда ты находишься наверху блаженства и держишь счастье в своих руках, а потом позволяешь ему ускользнуть, зная, что имел его и потерял навсегда, – ответила Анна.
– И так может поступить с человеком Бог, которому ты поклоняешься? – парировала Феодосия. – Это чудовищно.
– Бог так не поступает, – без промедления ответила Анна.