Лицо епископа было белым как мел, глаза яростно сверкали. Теперь, когда он вошел, Зоя увидела, как мерцает шелк его далматики, несмотря на ненастную погоду. Ткань струилась, разлетаясь при движении, от чего Константин казался еще больше.
Его высокомерие показалось Зое невыносимым. У нее появилась дикая идея – подождать, пока Фомаис уйдет и закроет дверь, а затем скинуть с себя тунику – и предстать перед Константином обнаженной. Это приведет его в такой ужас, что он никогда больше не позволит себе подобного своеволия. И еще это будет довольно забавно…
Фомаис ждала приказаний хозяйки.
– Пусть Сабас ждет у двери, – наконец сказала ей Зоя. – Сомневаюсь, что владыка и дальше будет демонстрировать столь скверные манеры. Но, если это все же произойдет, я бы хотела, чтобы Сабас был поблизости.
Служанка повиновалась. Константин подождал, пока она выйдет, и захлопнул дверь, чуть не прищемив край своей туники.
– Похоже, вы потеряли над собой контроль, – холодно заметила Зоя. – Я бы предложила вина, но, похоже, вам на сегодня достаточно. Чего вы хотите?
– Вы предали православную церковь, – произнес Константин сквозь стиснутые зубы.
На его лишенных растительности скулах играли желваки. Феодосия Склерос должна была все ему рассказать. Несомненно, она снова просила его отпустить грехи ее братьям.
Глаза Константина горели гневом, кожа блестела от пота.
– Вы отреклись от всего, во что верили, нарушили обеты, взятые при крещении! – Его голос дрогнул. – Отказались от веры, оскорбили Господа и Пресвятую Богородицу – и я отлучаю вас от Церкви Христовой! Вы больше не одна из нас! – Он простер вперед руку, указывая на Зою пальцем, словно пытаясь ее проткнуть. – Вам отказано в теле и крови Христовой. Ваши грехи падут вам на голову, и в Судный день Он не воскресит вас. Пресвятая Богородица не заступится за вас перед Богом, в ее молитвах не прозвучит ваше имя, и в ваш смертный час она не услышит ваших слов! Вас более нет среди праведников!
Зоя смотрела на него невидящими глазами. Это не могло быть правдой. Константин стоял в потоке света, лившегося из окна. Остальная часть комнаты расплывалась в сумраке, и Зоя не видела ничего, кроме епископа. У нее в ушах был странный, неясный шум. Она попыталась заговорить, сказать Константину, что он ошибается, но не смогла найти ни одного слова; боль в голове нарастала, становилась нестерпимой.
Женщина поднесла руки к вискам, чтобы стиснуть их, унять боль – и вдруг оказалась на полу. Тьма и свет смешались, и наступила полная, какая-то странная тишина. А потом все исчезло…
Константин ожидал, что она придет в ужас. Зоя совершила смертный грех. Но он не думал, что это произведет на нее такое впечатление, что она потеряет дар речи и рухнет на пол без движения.
Он смотрел на лежащую перед ним женщину. Ее глаза были полуоткрыты, но явно ничего не видели. Неужели она умерла? Константин подошел ближе и внимательно ее осмотрел. Он увидел, что грудь Зои вздымается и опадает. Нет, он не убил ее. Так гораздо лучше! Она ослепла и онемела, но по-прежнему жива и понимает это.
Душа епископа наполнилась ликованием, словно он вдруг стал невесомым. Он развернулся и подошел к двери. Распахнув ее, Константин увидел слуг, жавшихся в уголке. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
– Будьте осторожны, – сказал он, взвешивая каждое слово. – Никому не позволено насмехаться над святой христианской Церковью! Ваша хозяйка нарушила данные ею клятвы. Я принес ей Божье послание, и Он поразил ее. – Епископ указал себе за спину, на лежащую Зою. – Если хотите, позовите к ней лекаря, но он не сможет исправить сделанное Господом и будет глупцом, если попытается.
Глава 88
Слуги Зои послали за Анной. Бледный как полотно посыльный спешно проводил ее в дом больной. Сабас ожидал Анну и сразу же завел ее в комнату, где лежала Зоя. Фомаис сидела у кровати хозяйки с безучастным лицом.
– Епископ Константин отлучил ее от Церкви, – сказал Сабас. – Господь поразил ее, но она все еще жива. Пожалуйста, помоги ей!
Анна подошла ближе и посмотрела на Зою. Туника женщины была смята. Зоя лежала в странной неудобной позе, словно тот, кто положил ее на кровать, не смел лишний раз к ней прикоснуться. Глаза больной были полуоткрыты, дыхание размеренное. Не задумываясь, Анна расправила одежду пожилой женщины на животе и бедрах, потом нащупала ее пульс. Он был слабым, но довольно отчетливым.
– В случившемся виноват епископ? – спросила Фомаис.
Анна заколебалась. Константин не стал бы травить или бить Зою. Но он мог напугать ее до апоплексического удара, вызвав панический ужас перед наказанием Господним, лишив света и надежды.