С другой стороны, Анна понимала, что, если Зоя поправится, ее тайный ночной визитер снова придет, и тогда она отдаст приказ убить Джулиано. Раз невозможно остановить Зою, следует найти этого незнакомца и остановить его. Был лишь один человек, которому Анна могла полностью довериться и который был в состоянии ей помочь, – Никифорас.
Когда она добралась до Влахернского дворца, было поздно, шел сильный дождь. Анна несколько минут препиралась с охраной, прежде чем смогла убедить их впустить ее и потревожить Никифораса.
Он выглядел обеспокоенным, лицо его было хмурым, отекшим со сна, гладкие безбородые щеки помяты.
– Что случилось? – взволнованно спросил евнух. – Зоя умерла?
– Нет, не умерла, – ответила Анна. – На самом деле она может полностью выздороветь. Зоя очень быстро идет на поправку, и к тому же у нее железная воля.
Анна кратко поведала о непрошеном госте, о том, что он решил, будто Зоя может его слышать, и пообещал убить Джулиано по ее приказу.
– Полагаю, Дандоло пытается спровоцировать восстание на Сицилии, – добавила она. – Он наш союзник, а не враг. Если мы будем убивать тех, кто нам помогает, или позволим их уничтожать, не многие захотят иметь с нами дело, когда нам потребуется помощь. А она обязательно понадобится.
Никифорас улыбнулся:
– Судя по твоему описанию, это был Скалини. Я не позволю, чтобы Дандоло погиб, – по крайней мере от рук Зои. Думаю, Скалини уже сделал, что от него требовалось. И потом, он – человек Зои, а не наш.
– Правда? – переспросила Анна.
– О да. – Лицо евнуха было мрачным. – Но я знаю, где его найти. Он не покинет Константинополь, обещаю.
– Спасибо, – сказала Анна. – Огромное спасибо!
Зоя продолжала выздоравливать. Уже через несколько дней она смогла составить предложения, хотя многие слова ей по-прежнему не удавалось произнести. Она начала есть, пить отвары, которые Анна для нее готовила. Удивительно, но Зоя была хорошим пациентом. Она послушно выполняла все рекомендации – и поэтому быстро поправлялась.
Через две недели четверо братьев Склеросов публично объявили о своей преданности Михаилу, пытавшемуся спасти империю, и вместо того, чтобы жертвовать на Церковь, передали значительную часть своего состояния Зое, для того чтобы она могла продолжить организацию волнений и бунтов во владениях Карла Анжуйского.
Глава 89
Константин в одиночестве стоял во дворе, глядя на фонтан; его мысли сжались в крошечную, кристально-четкую картину, простую и понятную. Он видел все элементы мозаики, каждый кусочек занял свое место. Его жизнь, опыт, плохой и хороший, подводили его к этому моменту, когда он вдруг все понял – словно увидев во внезапной вспышке света во тьме. Даже несмотря на то, что его предали, он не должен изменять своей цели. Он смог сделать из этого один-единственный вывод: Господь никогда его не покинет!
Главная задача – остановить Зою Хрисафес. Один раз с Божьей помощью он уже поверг ее, но этот Анастасий, тщеславный, мелкий, непостоянный, как вода, ее исцелил.
Нужно пойти к Зое поздно вечером, тогда он наверняка сможет застать ее в одиночестве. Епископ был полон решимости. Нельзя оставлять судьбу православных христиан в скользких руках Зои Хрисафес.
Поздним вечером небо затянули тяжелые тучи. Дул пронизывающий ветер, со стуком и шелестом гнал по улице мусор. Константину не хотелось выходить в такую погоду, но то, что он задумал, непременно нужно было сделать. Такая ночь просто создана для реализации планов, которые невозможно отменить.
Слуги Зои встретили его настороженно, но проводили в прихожую с мозаичным полом и арочной дверью, ведущей в личные покои хозяйки. Константину пришлось настаивать на том, что он должен поговорить с ней наедине, и даже пригрозить слугам отлучением от Церкви. После прошлого визита они ему не доверяли.
Наконец на его пути остался лишь Анастасий.
– Я поговорю с ней наедине, – твердо произнес Константин. – Это ее право. Неужели ты откажешь ей в последнем причастии и соборовании? Как ты сможешь предстать перед Господом, если свершишь подобное?
Анастасий нехотя отступил, и Константин вошел в спальню, закрыв за собой дверь.
Гостиная, как всегда, была великолепна. В богато украшенных подставках горели светильники, заливая помещение уютным желтым светом. Казалось, что чудесную картину покрыли золотой пылью. Великолепное распятие висело на своем обычном месте. Оно было, как всегда, прекрасно, но Константину не нравилось. В нем было что-то варварское. Епископ чувствовал себя неуютно и глядел на распятие как на что-то непристойное.