Паломбара нанес удар, вложив в него не только всю свою силу, но и ярость, и разочарование, которые когда-либо испытывал. И ему даже стало легче. На мгновение в противнике он увидел каждого из кардиналов, которые лгали и попустительствовали, каждого из пап, которые не выполняли своих обещаний, увиливали, говорили двусмысленности, наполнили Ватикан надутыми спесивцами и подхалимами, струсившими, когда надо было проявить храбрость, вместо того чтобы подавать пример смирения и покорности.
Человек упал. Паломбара выбил ему кулаком зубы, и его рот наполнился кровью. Как больно! Руку епископа до плеча пронзила острая боль, и только тогда он заметил, что осколок зуба впился в фалангу его пальца.
Однако где же Анна? Паломбара снова ринулся вперед, пуская в ход кулаки и получая удары со всех сторон. Рана на плече сильно кровоточила, и ему было больно дышать.
Наконец легат увидел Анну – в пыльной, испачканной кровью одежде, с синяком на скуле. Говорить с ней было бессмысленно – его слова утонули бы в шуме. Поэтому Паломбара просто схватил ее за руку и потащил за собой туда, где, по его мнению, они могли спастись. Он прикрывал женщину своим телом, принимая на себя удары, предназначавшиеся для них обоих. Один пришелся ему в бок. Удар оказался настолько сильным, что епископ остановился и в течение нескольких секунд не мог вдохнуть. Но он чувствовал поддержку Анны. В полубеспамятстве Паломбара упал на колени. Толпа немного расступилась, и он смог увидеть впереди просвет.
– Уходи, – прохрипел он, – убирайся отсюда.
Анна все еще поддерживала его.
– Я не брошу вас… Постарайтесь дышать ровно и медленно, чтобы справиться с удушьем.
– Не могу.
Паломбаре не хватало воздуха; в груди стало тесно, горло наполнилось кровью. Становилось все труднее сосредоточиться, оставаться в сознании.
– Уходи!
Анна наклонилась к легату, крепко прижимая его к себе, как будто хотела поделиться с ним своей силой. Она собиралась оставаться с ним до конца! Но Паломбара не хотел этого. Он хотел, чтобы Анна уцелела. Ее жажда жизни заставила его понять, что ад хуже, чем он себе представлял, а рай – гораздо лучше, совершеннее, но тем не менее и то и другое вполне реально.
– Ради бога, убирайся отсюда! – с огромным трудом произнес легат, потому что его рот был наполнен кровью. – Я не хочу, чтобы моя смерть была напрасной. Не смей… не смей так со мной поступать! Дай мне понять…
Паломбара все еще ощущал, как его обнимают руки Анны. Но потом, когда его стала поглощать тьма, осознал: Анна его отпускает. И вдруг он увидел свет. Паломбара чувствовал, что покидает этот мир с улыбкой. По крайней мере, ему хотелось умереть именно так.
Пошатываясь, Анна встала на ноги. Через несколько секунд в толпе образовалась брешь, и женщина увидела, что кто-то протягивает ей руку. Анна ухватилась за нее – и выбралась из этого безумия в спокойное, уединенное место. Дверь открылась, и она оказалась внутри какого-то дома. Анна поблагодарила своего спасителя. Тот выглядел измученным и перепуганным. На вид ему было не больше тридцати.
– С вами все в порядке? – спросила она.
Его трясло как в лихорадке, и ему было стыдно за свою слабость.
– Да, – заверил ее мужчина, – насколько это возможно. Думаю, они убили епископа.
Анна знала, что Паломбара погиб. Но молодой человек говорил о Константине. Для него Паломбара был римлянином, поэтому он не стал бы сокрушаться о его смерти.
Однако молодой человек ошибся.
Константин был сильно избит, но жив и все еще находился в сознании, хоть и испытывал невыносимую боль. Его слуга с окровавленными руками и опухшим, покрытым синяками лицом пришел к Анне с просьбой о помощи. Епископа отнесли в ближайший дом, хозяин которого уступил ему собственную спальню с самой удобной кроватью, чтобы тот мог устроиться как можно лучше.
Анна пошла следом за слугой – выбора у нее не было. Их ждали хозяин и его жена – оба были очень бледны. Эти люди были в ужасе от происшедшей трагедии, от граничившей с безумием жестокости толпы.
– Спаси его! – стала умолять Анну хозяйка, как только та вошла в дом.
Она всматривалась в лицо лекаря, пытаясь разглядеть в нем хотя бы тень надежды.
– Я сделаю все, что в моих силах, – сказала Анна и последовала за слугой вверх по узкой лестнице.
Константин лежал на кровати. С него сняли изорванную окровавленную далматику. Туника была смята и испачкана уличной грязью, но кто-то заботливо расправил ее. На столе стоял большой кувшин с водой, несколько бутылок вина и банки с ароматными мазями. При первом же взгляде на Константина Анна поняла, что от них не будет никакого проку. Судя по всему, у него были сломаны ребра, обе ключицы и бедро. Она была уверена, что у него открылось внутреннее кровотечение, но, конечно, увидеть это было невозможно.