– Как ты об этом узнал, Анастасий? – наконец спросил Михаил.
– Мне сказала об этом Ирина, – прошептала Анна. – Я ухаживал за ней последние дни ее жизни. Ирина хотела, чтобы Елена узнала о своем происхождении, чтобы отомстить Зое, ведь Григорий любил ее, а не жену.
– В это я легко могу поверить, – сказал Михаил. – А почему ты говоришь мне об этом только теперь, когда все вот-вот рухнет?
– Я не знал о планах Елены, пока не увидел ее в Святой Софии, и решил найти доказательства. – Анна сглотнула. – Теперь они у меня есть. Если позволите, ваше величество, я хотел бы попросить вас о милосердии, пока вы можете его даровать, потому что именно от вас зависит жизнь и смерть. Молю вас, дайте мне письмо о помиловании моего брата, Юстиниана Ласкариса, который томится в заточении в монастыре Святой Екатерины на Синае за участие в убийстве Виссариона Комненоса.
– Он в заточении в наказание за участие в заговоре по узурпации трона, – поправил ее Михаил.
– Заговор потерпел поражение, потому что Юстиниан убил Виссариона, – возразила Анна.
Ей уже нечего было терять.
Михаил развел руками:
– Значит, Юстиниан – твой брат? Почему же ты назвался Заридесом? Неужели Ласкарис – слишком опасное для тебя имя? А может, ты его стыдишься?
Глядя в глаза Михаилу, Анна поняла, что он не простит ее.
– Юстиниан не виноват, – прошептала она. – Он ничего об этом не знал.
– О чем?
Михаил ждал. Через несколько дней все они могут умереть, и тогда будет слишком поздно. Анна подумала о Джулиано, которого больше никогда не увидит. Возможно, так даже лучше. Он тоже ни за что бы ее не простил.
– Я хороший лекарь, ваше величество, но не евнух, – хрипло произнесла Анна.
Император ничего не понимал.
– Я женщина. Заридес – фамилия моего мужа, а значит, и моя. Я – урожденная Анна Ласкарис и неохотно отказалась от своего имени. – Она чувствовала, как горячие слезы обжигают глаза, а горло сжимается до боли, – и почти не могла дышать.
В комнате повисла такая тишина, что, когда один из солдат в дальнем углу покоя переступил с ноги на ноги, этот звук услышали все.
Михаил откинулся назад, глядя на Анну. Потом внезапно восторженно рассмеялся. Смех получился густым, искренним. Анна не поверила своим ушам.
Солдаты в углу комнаты тоже рассмеялись. Никифорас хохотал вместе со всеми. В его слегка истеричном смехе слышалось облегчение.
Слезы хлынули из глаз Анны, и она тоже расхохоталась, впрочем, это было больше похоже на всхлипывание. Она смеялась только потому, что так было положено. Если весело императору, все остальные тоже должны смеяться.
Потом Михаил внезапно стал серьезным и уставился на евнуха:
– Ты знал об этом, Никифорас?
– Не с самого начала, ваше величество. – Евнух густо покраснел. – Но к тому времени, когда я об этом узнал, я понял, что Анна не причинит вам вреда. На самом деле я доверял ей гораздо больше, чем любому другому лекарю, из-за ее опыта и преданности; я знал, что могу полностью на нее положиться.
– Понятно, – сказал Михаил. – Тебе повезло, что мне остается лишь смеяться от отчаяния. Иначе я не нашел бы это сообщение таким забавным.
– Спасибо, ваше величество.
– Почему ты мне об этом рассказал, Никифорас? Если бы ты промолчал, я бы так ничего и не узнал. Зачем ты рисковал навлечь на вас двоих мой гнев?
– Елена Комнена тоже знает об этом, ваше величество. И, чтобы отомстить Анне Ласкарис за то, что та рассказала вам о ее планах, непременно выдала бы вам ее тайну.
– Понятно. – Император снова откинулся назад. – Разумеется, Елена не будет молчать. – Михаил повернулся к Анне, в его черных глазах светилось восхищение. – Да, ты красивая женщина. Представляю, как Елена тебя ненавидит. Ты очень нравилась Зое. Она знала, что ты женщина?
– Да, ваше величество.
– Это многое объясняет. Это так по-византийски! – Его голос внезапно сорвался, словно Михаила захлестнули эмоции, и он замолчал.
Анна отвела взгляд – было бы невежливо в этот момент пялиться на императора. Она стояла неподвижно, потому что Михаил еще не разрешил ей удалиться, но смотрела вниз, не смея поднять глаза.
В коридоре послышался какой-то шум, и дверь открылась. На пороге появились два стражника, между ними стояла Елена Комнена. Как и в храме Святой Софии, на ней была темно-синяя, почти фиолетовая далматика.
– Подойди, – приказал Михаил.
Воины потащили ее, спотыкающуюся, вперед. Они остановились перед императором, все еще держа женщину за запястья. Лицо Елены пылало, волосы выбились из сложной изысканной прически, словно она отчаянно сопротивлялась варягам. На мгновение в ее яростном взгляде промелькнуло страстное великолепие Зои.