– Ваше величество, пришел лекарь Анастасий Заридес, – четко, но негромко произнес Никифорас и жестом пригласил Анну приблизиться к императору.
Она подошла, стараясь выглядеть как можно увереннее. Чем больше боишься, тем важнее выглядеть решительной и смелой. Отец много раз говорил ей об этом.
– Чем могу быть вам полезен, ваше величество? – спросила Анна.
Михаил с любопытством оглядел ее с головы до ног.
– Среди иудеев нет евнухов, однако, по словам Зои Хрисафес, ты неплохо знаешь иудейскую медицину.
Комната поплыла у Анны перед глазами, щеки обожгло жаром.
– Ваше величество, я – византиец, из Никеи, но изучал медицину разных народов.
Анна чуть было не добавила «благодаря своему отцу», но вовремя поняла, что это было бы непоправимой ошибкой. Она прикусила язык, надеясь, что боль помешает ей допустить оплошность.
– Ты родился в Никее?
– Нет, ваше величество, в Салониках.
Зрачки императора слегка расширились.
– И я оттуда родом. Если бы я захотел пригласить священника, то уже давно бы это сделал. Сотни священнослужителей готовы прийти по первому моему зову, причем всем им не терпится узнать мои грехи.
Михаил мрачно улыбнулся, а затем поморщился:
– Уверен, что все они готовы даровать мне положенное отпущение.
Он оттянул ворот туники, показывая красные пузырчатые рубцы:
– Какой недуг меня одолел?
Анна заметила тревогу в его глазах и пот над бровями. Она тщательно осмотрела сыпь, запоминая ее рисунок, густоту распространения волдырей и их размер.
– Пожалуйста, укройтесь, а то простудитесь, – попросила она затем. – Могу ли я дотронуться до вашего лба, чтобы определить, нет ли у вас жара?
– Позволяю, – ответил император.
Анна положила руку ему на лоб и ужаснулась, почувствовав, какой он горячий.
– Сыпь причиняет вам боль?
– А что, разве может быть по-другому?
– Да, ваше величество. Иногда она чешется, иногда вызывает ноющую боль, а иногда – жгучую, как после пчелиных укусов… У вас не болит голова? Не трудно ли вам дышать? Не саднит ли горло?
Ей также нужно было выяснить, не болит ли у пациента живот, не было ли рвоты, поноса или запора. Но разве можно задавать императору подобные вопросы? Позже она спросит об этом у Никифораса.
Михаил ответил на все вопросы – в основном утвердительно. Анна попросила разрешения удалиться, решив поговорить с Никифорасом наедине.
– Что с императором? – спросил евнух с сильным беспокойством. – Его отравили?
Анна с ужасом осознала, насколько он близок к истине. Никогда раньше она не думала о том, каково это – жить в атмосфере ненависти и зависти, ожидать, что кто-нибудь из твоих слуг или даже членов семьи попытается лишить тебя жизни.
– Еще не знаю, – сказала Анна вслух. – Аккуратно промывайте все участки кожи, на которых появляется сыпь. Следите за тем, чтобы вода была чистой. Я приготовлю лекарство и мази, которые облегчат боль.
Она осмелилась на дерзкий шаг. Робость заставила бы ее отступить.
– Как только я выясню причину болезни, я приготовлю лекарство, – сказала Анна.
В ее голове пронеслась страшная догадка. А вдруг императора отравила сама Зоя? Она же умеет готовить всевозможные снадобья и мази для ухода за лицом и телом. То, как она великолепно выглядела, несмотря на свой возраст, было лишним тому доказательством. Вполне вероятно, что Зоя прекрасно разбирается и в ядах.
– Никифорас! – окликнула Анна уходящего евнуха.
Он повернулся, ожидая, что она скажет. В его глазах застыла тревога.
– Используйте новые масла и только те, которые вы сами купили, – предупредила она. – Ни в коем случае не принимайте ни от кого подарков. Очищайте воду. Не давайте императору ничего, кроме того, что сами приготовили и попробовали.
– Я выполню все ваши указания, – пообещал евнух. И добавил с кривой улыбкой: – Для безопасности со мной всегда будет находиться человек, который будет следить за каждым моим шагом, и мы оба будем все проверять и пробовать.
У него было волевое лицо с крупными чертами, которые трудно было назвать красивыми – за исключением, пожалуй, рта. Но, когда Никифорас улыбался, пусть даже печально, как сейчас, его внешность преображалась.
Анна с ужасом поняла, в какое змеиное гнездо она попала.
Когда женщина вернулась во дворец на следующий день, первым, кого она встретила, был Никифорас. Он выглядел встревоженным. Ему не терпелось с ней поговорить.