Анне отчаянно хотелось, чтобы рядом с ней был кто-то, кто знает больше, чем она, чья уверенность избавит ее от гложущих душу сомнений. Как же она могла отрицать такую потребность в других?
В конце одного особенно долгого дня, усталая и голодная, Анна с радостью приняла приглашение Константина пойти к нему домой и отобедать с ним.
Трапеза была довольно простой: хлеб, оливковое масло, рыба, немного вина и инжира. Но после нищеты, которую Анна наблюдала последнее время, изобилие было бы сродни кощунству.
Тихим летним вечером она сидела за столом напротив Константина. Было уже довольно поздно, факелы были зажжены и отбрасывали на стены желтоватый свет, вспыхивавший бликами на золотых окладах икон. Анна и Константин доели рыбу, и тарелки убрали со стола, остались только хлеб, масло и вино – и элегантное керамическое блюдо с инжиром.
Анна взглянула на старика. Черты его гладкого, безволосого лица заострились от усталости. Плечи сгорбились под грузом чужой боли.
Константин заметил ее взгляд и улыбнулся.
– Тебя что-то беспокоит, Анастасий? – спросил он.
Как же ей хотелось признаться ему во всем, снять груз вины, который иногда так давил на плечи, что Анне казалось: она не сможет стоять прямо. Но, конечно, она ничего не могла ему рассказать.
Константин внимательно смотрел на нее.
– Да, я обеспокоен, – произнесла она наконец, рассеянно кроша хлеб дрожащими пальцами. – Но, вероятно, многие сейчас испытывают нечто подобное. Недавно меня вызывали к императору…
Епископ выглядел озадаченным. Его лицо потемнело, но он не стал ее прерывать.
– Я поневоле узнал больше о его взглядах, – продолжала Анна. – Конечно, я не обсуждал с ним политические вопросы. Думаю, император решительно настроен на союз с Римом и будет добиваться его любой ценой, потому что считает, что если мы продолжим настаивать на расколе, то нам не избежать еще одного вторжения. – Она не отрываясь смотрела на Константина. – Вы лучше его знаете о том, в каком бедственном положении мы находимся. Что будет, если случится еще один Крестовый поход?
Тяжелая рука епископа, лежавшая на столе, так сильно сжалась в кулак, что побелели костяшки.
– Оглянись! – резко приказал он. – Что есть прекрасного, драгоценного, искреннего в нашей жизни? Что удерживает нас от греха алчности и жестокости, от насилия, которое лишает нас всего, что нам дорого? Скажи, Анастасий, что это?
– Познание Бога, – сразу же ответила Анна. – Нам нужен свет, который мы видели и никогда не сможем забыть. Мы должны верить, что он существует и что если жизнь прожита достойно, то мы можем стать его частью.
Тело Константина расслабилось, и он медленно выдохнул.
– Истинно так. – Улыбка разгладила напряженные, усталые складки на его лице. – Вера. Всего два дня назад я пытался донести эту мысль до императора. Сказал ему, что народ Византии не допустит осквернения того, во что мы верили с первых дней зарождения христианства. Если же мы признаем главенство Рима, Господь подумает, что мы готовы пожертвовать нашей верой, когда нам это выгодно.
Он увидел понимание в глазах Анны. Его слова принесли ей облегчение.
– Конечно, император согласился со мной, – продолжал Константин. – Он сказал, что Карл Анжуйский уже сейчас замышляет еще один поход, а мы не готовы обороняться. Мы все погибнем, наш город будет сожжен, а те, кто выживет, будут изгнаны, возможно, на этот раз навсегда.
Анна всматривалась в лицо собеседника, в его глаза.
– Господь спасет нас, если на то будет Его воля, – мягко сказала она.
– Бог всегда спасает свой народ. Но при условии, что мы Ему верны. – Епископ наклонился к ней через стол. – Мы не можем уповать на мирское, предавая свою веру в Господа, а потом, когда станет плохо, снова обратиться к Нему и ждать, что Он спасет нас!
– Что же нам следует делать? – быстро спросила Анна.
Нельзя позволять Константину отклоняться от интересующей ее темы.
– Виссарион Комненос был категорически против унии, ратовал за чистоту и непоколебимость веры. Многие превозносят его, рассказывая о том, каким великим человеком он был. Что он собирался предпринять? – Она постаралась, чтобы этот вопрос прозвучал непринужденно, обыденно.
Константин напрягся. Вдруг в комнате стало так тихо, что Анна услышала шаги слуг в коридоре.
Наконец епископ глубоко вздохнул. И заговорил, не отрывая взгляда от стола:
– Боюсь, Виссарион был мечтателем. Его планы были вовсе не столь практичны, как думают люди.
Анна была поражена. Неужели она наконец приблизилась к истине? Женщина старалась сохранять простодушное выражение.
– А что именно они думают?