Легат задумался, почему новый папа взял себе имя Иннокентий Пятый. В 1202 году, когда Энрико Дандоло отправился в Крестовый поход, во время которого его солдаты разграбили и сожгли Константинополь, папой был Иннокентий Третий. Судя по всему, Пьетро де Тарантасиа выбрал это имя не случайно – таким образом он заявил о своих намерениях. История насчитывает немало подобных случаев. Да, несомненно, ему следует тщательно продумать путь, по которому он пойдет.
Пока легат входил в знакомые покои с высокими окнами, его сердце трепетало в предвкушении встречи, но он уже подготовил себя к тому, что может получить отказ, как будто, укрепив свой дух, можно ослабить боль от неудачи.
Только сейчас Паломбара осознал, как страстно он стремился вернуться в Константинополь. Легат истосковался по многообразию и причудливости Востока и желал принять участие в борьбе, которая там зарождалась. Ему хотелось убедить хотя бы горстку церковников в необходимости смириться и сохранить свои убеждения, чтобы привнести их в католицизм. Паломбара намерен был изучить концепцию их мудрости, отличную от той, к которой он привык. Она интриговала его, обещая дать развернутое объяснение сути человеческих помыслов, была менее назидательной и, главное, более снисходительной.
Наконец легата проводили к святому отцу.
Паломбара вошел с надлежащим смирением. Иннокентию было за пятьдесят, он почти полностью облысел. У нового папы было просветленное лицо с мягкими чертами. Он был облачен в роскошные одежды, соответствующие его новому сану.
Выполняя официальный ритуал, Паломбара преклонил колени и поцеловал его кольцо, а затем по знаку Иннокентия снова поднялся на ноги.
– Я ознакомился с твоими взглядами на Византию и в целом на православную церковь, – начал Иннокентий. – Ты проделал большую работу.
– Спасибо, святой отец, – почтительно ответил легат.
– Его святейшество папа Григорий сообщил мне, что посылал тебя в Тоскану, чтобы выяснить, какой поддержкой мы можем там заручиться в организации нового Крестового похода, – продолжал Иннокентий. – Конечно, подготовка к походу займет немало времени, возможно, пять или шесть лет. Однако, если мы хотим добиться успеха, торопиться не следует.
Паломбара был согласен с этим утверждением. Но в то же время он пытался понять, что на самом деле имел в виду папа. Легат внимательно посмотрел на его спокойное, непроницаемое лицо. Он не заметил в Пьетро де Тарантасиа никаких перемен, кроме нового облачения и уверенности, появившейся в его манерах. Теперь от него исходило умиротворяющее тепло, но тем не менее время от времени он оглядывал комнату, будто хотел удостовериться, что находится именно здесь.
– Есть вопросы, касающиеся преобразований в наших рядах, которые в данный момент невозможно решить, – сказал Иннокентий.
Его слова расходились с воззрениями Григория, которые Паломбара разделял, уверенный в том, что они угодны Господу. А может, он ошибался? Или же Иннокентий не прислушивается к Гласу Господнему?
Снова под ногами Паломбары разверзлась пропасть. Его охватил страх. А что, если не было никакого откровения, а лишь хаос и люди, которые во что бы то ни стало пытаются оправдать собственные амбиции?
– Я много думал о Византии и молился за нее, – продолжил Иннокентий. – Мне кажется, что ты хорошо разбираешься в людях…
– Да, последнее время я стал понимать их гораздо лучше, чем раньше, – ответил Паломбара, приняв его слова за вопрос.
Он чувствовал необходимость проявить себя с лучшей стороны и старался не допустить ни малейшего намека на свои сомнения.
– Не думаю, что их легко будет убедить отказаться от своих убеждений, в особенности тех, кто встал на позиции, от которых невозможно отойти.
Иннокентий поджал губы.
– Жаль, что мы им это позволили. Нам следовало вступить в переговоры гораздо раньше. В любом случае, судя по твоим словам, без потерь не обойтись. Еще ни одна война во имя матери Церкви не проходила без кровопролития. – Он слегка покачал головой. – Представь мне отчет о результатах своей работы в Тоскане. А потом я отправлю тебя в другие города Италии, за поддержкой местных жителей. – Папа улыбнулся. – Возможно, скоро ты поедешь в Неаполь или в Палермо. Посмотрим.
– Да, святой отец, – изо всех сил стараясь говорить с воодушевлением, ответил легат. – Завтра я передам вам отчет о Тоскане и буду готов отправиться в любой город на ваше усмотрение.
– Спасибо, Энрико, – мягко произнес Иннокентий. – Возможно, ты начнешь с Урбино. А затем, может быть, поедешь в Феррару?