Карл ждал. На его лице медленно расплывалась улыбка.
– Я не вижу ничего добродетельного в содействии этому союзу, если он предполагает отказ от догматов веры, которым мы остаемся верны в других случаях, – ответил Паломбара.
Это было ханжеством, но он знал, что Карл его поймет. Королю нужен такой понтифик, который будет оттягивать заключение союза, выдвигая требования, на которые Византия не сможет согласиться. Кто, как не Паломбара, обсуждавший этот вопрос с Михаилом, сможет безошибочно определить такие условия?
– Это мнение в точности совпадает с моим собственным. – Карл расслабился и отошел от собеседника. Его движения стали заметно легче, словно напряжение покинуло его тело. – Я считаю, что Богу угоден понтифик, который понимает истинную природу людей, а не стремится к идеалу, который не соответствует действительности. Я использую все свое влияние ради того, чтобы на папский престол взошел именно такой человек. Спасибо, что нашли время пообщаться со мной и поделиться своими знаниями, ваше высокопреосвященство. – Улыбка Карла стала еще шире. – Мы сможем быть полезными друг другу – и Святой матери Церкви, конечно, тоже.
Паломбара откланялся. Он прошел в густой тени аркады и оказался под палящим солнцем. Даже кипарисы, словно застывшие языки пламени в неподвижном воздухе, выглядели усталыми. Ни единое дуновение ветра не шевелило их ветви.
Глупо было предполагать, что папы умирают, потому что не принимают волю Бога, но Паломбара не мог избавиться от этой мысли. Она все время балансировала на краю его сознания как единственное возможное объяснение происходящего.
Легат позволил своей фантазии разгуляться, примеряясь к идеям, наслаждаясь ими, словно разомлевший на солнце кот теплом.
Конклав делился на две большие группировки – одна, состоявшая в основном из французов, поддерживала Карла Анжуйского, другая, итальянская, выступала против него. После первого тайного голосования Паломбара оказался на гребне волны – до избрания ему недоставало всего двух голосов. Его вытянутые пальцы слегка коснулись папской тиары.
Тринадцатого сентября состоялось окончательное голосование. Паломбара ждал результатов. Все эти дни он почти не спал. Его разум метался в смятении и самоиронии, в душе жила надежда. Стоя перед зеркалом, Паломбара представлял себя в папском одеянии, смотрел на свою сильную, изящную руку – и видел на ней кольцо рыбака.
Теперь он ждал, как и все остальные, – слишком напряженный, чтобы усидеть на месте, слишком утомленный, чтобы продолжать ходить туда-сюда. Паломбара потерял счет времени. Он был голоден – и очень хотел пить, но никак не мог заставить себя уйти.
Наконец все было кончено. Толстый кардинал в развевающейся одежде, с мокрым от пота лицом, объявил о том, что христианский мир снова обрел понтифика.
Сердце Паломбары билось так громко, что заглушало другие звуки. Понтификом был избран семидесятиоднолетний португальский философ, теолог и доктор медицины Петрус Ребули Юлиани. Он взял себе имя Иоанн Двадцать Первый. Паломбара злился на самого себя. Как он мог быть таким глупцом? Энрико стоял в красивом зале с застывшей улыбкой на лице, как будто внутри его не давило свинцовым грузом горькое разочарование и не выворачивало внутренности невыносимой болью. Он улыбался людям, которых ненавидел, потворщикам и приспособленцам, расположения которых добивался всего несколько часов назад. Действительно ли этот португальский философ и бывший лекарь – Божий избранник на трон святого Петра?
Человеческие голоса вокруг звучали слишком громко, некоторые были наполнены фальшивой радостью, а некоторые, как и его собственный, казались резкими от разочарования и страха за собственное положение. Все знали, кто за что ратовал прилюдно. Но мало кому было известно, какие сделки заключались, какие предложения принимались, какие цены назначали втайне.
Всего через несколько дней Паломбару вызвал к себе новый понтифик. И опять легат пересекал площадь, поднимался по невысоким ступеням, проходил через аркаду. Войдя во дворец, он проследовал по знакомым коридорам в папские апартаменты. Паломбара преклонил колено, поцеловал кольцо папы римского и уверил понтифика в своей преданности, лихорадочно соображая, зачем его вызвали. Какое ужасное задание ему поручат, чтобы отослать подальше от Рима и охладить разыгравшиеся амбиции? Может, куда-нибудь на север Европы, где он будет мерзнуть зимой и даже летом?
Подняв взгляд на понтифика, Паломбара увидел, что тот улыбается.