– Мой предшественник, да упокоит Господь его душу, расходовал попусту твои таланты, для того чтобы обеспечить поддержку идеи Крестового похода здесь, в Италии, – сказал папа ровным голосом. – Так же, как и папа Иннокентий.
Паломбара ожидал удара.
Иоанн вздохнул.
– У тебя есть неоценимые знания о том, что касается раскола между нашей и греческой православной церковью. Я изучал твои письма, посвященные этой теме. Ты послужишь Богу и всему христианскому миру гораздо больше, если вернешься в Константинополь в качестве папского легата со специальной миссией: продолжать работу по преодолению раскола между нами и нашими братьями по вере.
Паломбара глубоко вдохнул и медленно выдохнул, не произнося ни слова. Солнечный свет в комнате был настолько ярким, что резал глаза.
– Это очень важно, – веско сказал Иоанн. Он тщательно подбирал слова, произнося их с легким португальским акцентом. – Ты должен усердно работать, чтобы положить конец разногласиям. – Папа улыбнулся. – Нам нужно, чтобы византийцы поддерживали союз с Римом не только на словах, но и на деле. Мы должны видеть их повиновение, и весь мир тоже должен его увидеть. Дни, когда мы могли позволить себе быть снисходительными, ушли в прошлое. Ты понимаешь меня, Энрико?
Паломбара изучал лицо нового папы. Не был ли Иоанн Двадцать Первый гораздо хитрее, чем кто-либо догадывался? Готов ли он использовать любые доступные ему средства для достижения своих целей? Было ли это новое назначение вызвано желанием держать Энрико подальше от Рима, в Константинополе, который он знал и любил, как никто другой? Кому он обязан этой милостью? Кто-то очень хотел, чтобы Паломбара был у него в долгу, но кто?
– Да, святой отец, – ответил легат. – Я сделаю все, что смогу, чтобы послужить Господу и Церкви.
Иоанн снова кивнул, продолжая улыбаться.
Глава 27
В год смерти Григория Десятого Анне не удалось найти новую информацию о Юстиниане и о его разочаровании в Виссарионе или в силе и стойкости православной церкви.
Весной выпало мало дождей, и летняя жара началась довольно рано. В бедных кварталах, где остро ощущалась нехватка питьевой воды, вспыхнула эпидемия. Болезнь быстро распространилась, ситуация вышла из-под контроля. В воздухе стоял невыносимый смрад.
– Что ты можешь сделать? – в отчаянии спросил Константин у Анны, стоя в красивой галерее своего дома. Он очень устал, взгляд покрасневших глаз был пустым, лицо посерело. – Я предпринял все что мог, но этого оказалось недостаточно. Им нужна твоя помощь.
У Анны не было иного выхода, кроме как попросить других лекарей навещать ее постоянных пациентов и велеть Льву отказывать новым клиентам, пока эпидемия лихорадки и дизентерии не закончится. Возможно, она лишится клиентов, но это – цена, которую придется заплатить. Анна не могла оставить Константина и, что еще важнее, не могла отказать в помощи больным беднякам.
Когда она сказала об этом Льву, тот покачал головой, но спорить не стал. А вот Симонис возмутилась.
– А как же твой брат? – спросила она. Ее лицо застыло, взгляд стал злым. – Пока ты будешь с утра до вечера лечить бедняков, выбиваясь из сил и рискуя собственным здоровьем, кто спасет его? Юстиниан сейчас в пустыне. Ему придется мучиться там еще одно лето?
– Если бы мы спросили его, разве мой брат не сказал бы, что я должна помочь неимущим? – ответила вопросом на вопрос Анна.
– Конечно сказал бы! – фыркнула Симонис, и ее голос стал особенно резким от разочарования. – Но это не значит, что ты именно так и должна поступить.
Анна работала день и ночь. Она не высыпалась и падала с ног от усталости. Ела лишь хлеб, пила кислое вино, которое было чище воды. Женщина думала только о том, как достать больше трав, больше мазей, больше еды. Денег не было, и, если бы не щедрость Шахара и аль-Кадира, ей пришлось бы прекратить свою помощь.
Константин тоже напряженно работал. Они с Анной виделись только тогда, когда он призывал ее к себе, зная, что кто-то отчаянно нуждается в ее помощи.
Иногда они вместе обедали или проводили остаток дня в блаженном безмолвии, зная, что у другого был такой же тяжелый день и ему пришлось столкнуться с чьей-то смертью.
В конце года эпидемия пошла на спад. Мертвых похоронили, и жизнь с ее повседневными заботами снова медленно вошла в свою колею.
Глава 28
Папа Иоанн Двадцать Первый также вынужден был с горечью осознать реальное отношение Византии к вопросам веры. Он был не склонен проявлять такую же мягкость, как его предшественники. Понтифик посылал письма в Константинополь с требованием публичного безусловного признания положения о филиокве, о природе Бога, Христа и Святого Духа, принятия римской доктрины о чистилище, семи таинств католической церкви и главенства папы римского над остальными князьями Церкви, с правом обращения к Святому престолу и подчинения всех церквей Риму.