* Его можно услышать, если сказать вслух: “Тени длинны, но любовь длиннее...”
Легенда школы:
Однажды он попытался признаться мадам Хаусинье в любви, написав послание невидимыми чернилами на лепестках роз. Но розы... были голографическими. Послание улетело в рилс, где его лайкнули 674 демона из Пачкарии и сама Колинька.
Теперь Геныч ждёт, когда мадам однажды улыбнётся в его сторону. Тогда он прошепчет: — “Я всегда был здесь. Даже когда был телом.”
Глава 15 “Глинтвейн и сердца”
Это случилось в тот редкий вечер, когда в Блескмуре не было ни одного падающего портала. Колинька развёла в котле волшебный глинтвейн: — “Для мягкого горла, хрупкой гордыни и внутреннего тепла.”
Геныч, как всегда, возник из тумана. Он не садился. Просто зависал над креслом — как привидение, которое сохранило чувство стиля. Колинька — в пышной красной накидке и с идеальной укладкой. Геныч — в лёгком облаке тоски и гвоздики.
Они молча потягивали напиток, пока Колинька не вздохнул:
— “Он снова не пришёл...”
— “Сатаныч?” — спросил Геныч, кружась вокруг чайной ложки.
— “Да. Всё со своими демонами... Он стал психологом, представляешь? Этих демонов и так дрессировать надо, а он — ‘как ты себя чувствуешь, расскажи о детстве’. Детстве! У демонов! А я? Я кто?”
Геныч промолчал с благородной драмой.
— “Ты — вдохновенье ада, Колинька.”
— “Спасибо, Геныч. А ты всё ещё... про неё?”
Геныч покачнулся от легкости её имени.
— “Мадам Хаусинья...” — “Ах.”
Он продолжил:
— “Я видел её впервые на школьном балу. Её рука в перчатке с кружевами обронила чайную ложку. И в этот момент я понял: всё, что было до, — это просто бессмертие. А теперь — жизнь.”
— “И что ты сделал?”
— “Написал сонет. На паре зеркальных лепестков. Но они улетели в рилс вашей с демонами репетиции.”
Колинька вскинул бровь:
— “А! Так это был ты? Демоны пересматривали это 144 раза. Считали, что это послание от Нептунеанской любви.”
Они оба хихикнули. Потом настала тишина.
— “А как думаешь... кто та загадочная принцесса, в которую влюблён Дамби?” — “Это точно кто-то сияющий.” — “Может, графиня Чайник?” — “Или Принцесса Глиттер из соседнего измерения...” — “А может… кто-то из нас?”
Тут оба замолчали, потягивая напиток. На секунду магический котёл выдал бульк в виде сердечка. И сразу исчез.
Колинька вздохнула:
— “Любовь — странная магия.”
Геныч прошептал:
— “Зато вечная.”
Глава 16 "Легенда о Чайнике Перераспределения"
Когда Илан Лумброзуб был ещё одиноким магом, без школы, без студентов и даже без уверенности в завтрашнем вдохновении, у него было две вещи: безмерное любопытство... и старенький чайник.
Каждое утро, налив воду и насыпав горсть философски задумчивых чаинок, Илан начинал беседу:
— "А что, чайник, скажешь сегодня о природе магии?"
Сначала чайник только булькал. Потом — выпускал пар в форме восклицательных знаков. А спустя сотни чаепитий… он ответил.
Сначала невнятным шёпотом пара. Потом — чуть слышной мыслью, скользящей между бульками.
Илан замер. А чайник, ощутив свою важность, засиял внутренним светом самосознания.
С каждым завариванием его величие росло:
от обычного носителя кипятка до мудреца с носиком-паровиком.
И однажды, когда особенно терпкий чай затуманил окно реальности, именно Чайник впервые накидал Илану из чаинок первую методичку по педагогике и черновой план школы Блескмур.
(Листочки рассыпались на столе в форме карты факультетов, а сахар высыпался в виде девиза: "Блести, пока не начнут уважать").
Прошли годы.
Школа расцвела — а чайник стоял в главном кабинете, скромный, но гордый.
Пока однажды один из ленивых директоров не простонал, попивая чай:
— "Эх… опять эти вступительные экзамены... а бархатный сезон в Водлатиде такой короткий… моя троюродная тётя уже ждёт у моря… Как бы всё это переложить на кого-то?"
И тут Чайник вскипел.
Булькнул.
Пыхнул паром в форме галочки.
И через пять секунд выдал списки всех новых учеников, идеально распределённых по факультетам — с такой точностью, что даже Прооракул потом шептал с уважением:
— "Он чувствует сердца. И чай."