— Я вамъ скажу, ма'амъ, — отвѣчалъ м-ръ Пэмбльчукъ. — По моему мнѣнію — это носилки. Она вѣдь, знаете, полоумная, совсѣмъ полоумная и способна проводить свои дни на носилкахъ.
— Вы видѣли ее когда-нибудь на носилкахъ, дядя? — спросила м-съ Джо.
— Какъ бы могъ я ее видѣть на носилкахъ, — вынужденъ былъ онъ наконецъ сознаться, — когда я въ глаза ее не видывалъ.
— Боже мой, дядя! да вѣдь вы же съ ней разговаривали?
— Что жъ изъ этого? когда я былъ у нея въ домѣ,- досадливо отвѣчалъ м-ръ Пэмбльчукъ, — то меня подвели къ двери, которая была открыта настежь, и черезъ дверь я съ нею и разговаривалъ. Развѣ вы этого не знаете, ма'амъ. Но какъ бы то ни было, а вѣдь мальчика позвали туда играть. Во что ты игралъ, мальчикъ?
— Мы играли флагами, — отвѣчалъ я. (Прошу замѣтить, что самъ не могу прійти въ себя отъ изумленія, когда вспомню про то, какъ я лгалъ имъ въ тотъ вечеръ).
— Флагами? — повторила сестра.
— Да, — сказалъ я. — Эстелла махала голубымъ флагомъ, а я махалъ краснымъ, а миссъ Гавишамъ махала изъ окна кареты флагомъ, который былъ весь въ золотыхъ звѣздахъ. Послѣ того мы махали саблями и кричали ура.
— Саблями! — повторила сестра. — Откуда вы достали сабли?
— Изъ буфета, — отвѣчалъ я. — И я видѣлъ въ немъ пистолеты… и варенье… и пикули. И въ комнатѣ не было дневного свѣта, а она была освѣщена восковыми свѣчами.
— Это вѣрно, ма'амъ, — сказалъ м-ръ Пэмбльчукъ, важно кивая головой. — Это я самъ видѣлъ.
И они оба уставились на меня, а я уставился на нихъ съ невиннымъ лицомъ, разглаживая правою рукой панталоны на правой ногѣ.
Если бы они стали дальше разспрашивать меня, я бы вѣроятно выдалъ себя, потому что уже готовился сообщить, что на дворѣ былъ воздушный шаръ, да только колебался, не замѣнить ли это извѣстіе медвѣдемъ въ пивоварнѣ. Но они были такъ заняты чудесами, которыя я имъ уже насказалъ, что опасность миновала Они были заняты разговоромъ, когда вернулся съ работы Джо чтобы выпить чашку чая. Моя сестра, больше впрочемъ для облегченія своей души, нежели для его развлеченія, тотчасъ пересказала ему о моихъ выдумкахъ.
Но вотъ, когда я увидѣлъ, какъ Джо таращитъ свои голубые глаза и безпомощно обводитъ ими кухню, я почувствовалъ угрызенія совѣсти, но только относительно его одного. По отношенію къ Джо, и одному только Джо, я созналъ себя юнымъ чудовищемъ въ то время, какъ сестра и м-ръ Пэмбльчукъ обсуждали выгоды, какія произойдутъ для меня отъ знакомства съ миссъ Гавишамъ и отъ ея расположенія ко мнѣ. Они не сомнѣвались, что миссъ Гавишамъ «наградитъ» меня; и сомнѣнія ихъ возбуждены были лишь тѣмъ, какого рода будетъ эта награда. Сестра стояла за «капиталецъ». М-ръ Пэмбльчукъ высказывался за хорошенькую сумму, которая позволитъ мнѣ быть участникомъ въ какой-нибудь благородной торговлѣ… ну, скажемъ, хоть хлѣбной и сѣменной. Джо навлекъ на себя грозу обоихъ блестящимъ предположеніемъ, что мнѣ подарятъ одну изъ собакъ, которыя грызлись изъ-за телятьихъ котлетъ. «Если въ дурацкую голову не приходитъ болѣе здравыхъ мыслей, — объявила сестра, — а работа стоитъ, то лучше тебѣ итти и кончать работу». И онъ пошелъ.
Послѣ того, какъ м-ръ Пэмбльчукъ уѣхалъ, а сестра занялась стиркой, я проскользнулъ въ кузницу къ Джо и оставался съ нимъ, пока онъ не кончилъ работы. Тогда я сказалъ:
— Прежде, чѣмъ огонь совсѣмъ потухнетъ, мнѣ нужно коечто сказать тебѣ, Джо.
— Въ самомъ дѣлѣ, Пипъ? — отвѣчалъ Джо:- говори, что такое?
— Джо, — сказалъ я, захвативъ рукавъ его рубашки и вертя его, — ты помнишь все, что разсказывали про миссъ Гавишамъ?
— Помню ли? еще бы не помнить! Удивительно!
— Это ужасно, Джо! Я все солгалъ.
— Что ты говоришь, Пипъ? — закричалъ Джо въ неописанномъ изумленіи. — Можетъ ли это быть?
— Да, я все налгалъ, Джо.
— Но не все же? Неужели черной бархатной кареты не было, Пипъ?
Я покачалъ головой.
— Ну, хоть собаки были. Послушай, Пипъ, — убѣждалъ меня Джо, — если телячьихъ котлетъ не было, то собаки были.
— Нѣтъ, Джо.
— Одна хоть собака? — настаивалъ Джо. — Щенокъ? Послушай.
— Нѣтъ, Джо, совсѣмъ не было никакихъ собакъ.
Я безпомощно взиралъ на Джо, который въ смятеніи глядѣлъ на меня.
— Пипъ, дружище! это не годится! совсѣмъ не годится, дружище! Что ты съ собой дѣлаешь?
— Это ужасно, Джо, неправда ли?
— Ужасно! — закричалъ Джо:- непозволительно! Что съ тобой сдѣлалось?
— Самъ не знаю, Джо, — отвѣчалъ я, повѣся носъ. Выпустивъ его рукавъ, я усѣлся у его ногъ и заговорилъ:- я желалъ бы, чтобы ты не училъ мепя называть валетовъ хлопами, и чтобы мои руки не были такія грубыя, а сапоги такіе толстые.