ГЛАВА X
Въ назначенное время я вернулся къ миссъ Гавишамъ, и на мой робкій звонокъ у калитки появилась Эстелла. Впустивъ меня, она заперла калитку, какъ и въ тотъ разъ, и мы опять шли по темному коридору, гдѣ стояла ея свѣча. Она не обращала на меня никакого вниманія, пока не взяла свѣчу въ руку, а затѣмъ презрительно сказала, глядя черезъ плечо:
— Сегодня я поведу тебя совсѣмъ по другой дорогѣ, - и дѣйствительно повела въ другую часть дома.
Мы прошли черезъ открытую дверь въ мрачную комнату съ низкимъ потолкомъ. Тамъ находились какіе-то люди и Эстелла присоединилась къ нимъ, говоря мнѣ:
— Ступай туда, мальчикъ, и стой, тамъ, пока тебя не позовутъ.
«Туда» оказалось у окна, и я подошелъ къ окну и стоялъ «тамъ», чувствуя себя очень неловко.
Я догадывался, что мой приходъ прервалъ разговоръ въ комнатѣ, и всѣ находившіеся въ ней люди глядѣли на меня, и я весь замеръ подъ ихъ пристальными взглядами.
Въ комнатѣ было три лэди и одинъ джентльменъ. У всѣхъ у нихъ былъ скучающій и равнодушный видъ, какъ у людей, дожидающихся по чужому капризу, и самая разговорчивая изъ лэди съ трудомъ подавляла зѣвоту. Эта лэди, которую звали Камилла, очень напоминала мнѣ сестру, съ тою только разницею, что была старше и съ болѣе грубыми (когда я успѣлъ разглядѣть ее) чертами лица.
— Бѣдняга! — говорила эта лэди такъ же отрывисто, какъ и сестра:- онъ никому не врагъ, какъ только самому себѣ!
— Было бы умнѣе быть врагомъ кого-нибудь другого, — отвѣчалъ джентльменъ.
— Кузенъ Джонъ, — замѣтила другая лэди:- мы должны любить ближняго.
— Сара Покетъ, — возразилъ кузенъ Джонъ:- если человѣкъ самому себѣ не ближній, то кто же ему ближній?
Миссъ Покетъ засмѣялась, и Камилла засмѣялась и сказала подавляя зѣвокъ:
— Вотъ что выдумали!
Но мнѣ показалось, что они находятъ выдумку хорошей! Третья лэди, которая еще не говорила ни слова, произнесла важно и напыщенно:
— Вполнѣ вѣрно!
— Бѣдняга! — продолжала Камилла (и всѣ они, какъ я чувствовалъ, глядѣли все время на меня):- онъ такой странный! Повѣритъ ли кто, что, когда умерла жена Тома, онъ не могъ понять, что необходимы плерезы для траура дѣтей? «Боже мой!» говорилъ онъ, «Камилла, не всели это равно, разъ бѣдняжки одѣты въ черное?» Каковъ нашъ Матью! Вотъ что выдумали!
— Онъ добрый человѣкъ, — замѣтилъ кузенъ Джонъ:- Боже сохрани, чтобы я сталъ отрицать, что онъ добрый человѣкъ; но онъ никогда, никогда не пойметъ, что такое приличія.
— Вы знаете, что я вынуждена была проявить твердость, — продолжала Камилла. — Я сказала: это будетъ позоромъ для нашей семьи. Я сказала ему, что безъ плерезъ наша семья будетъ опозорена. Я плакала отъ завтрака до обѣда. Я разстроила себѣ пищевареніе. Наконецъ онъ вспылилъ по обыкновенію и, выругавшись, сказалъ: «Дѣлайте, какъ знаете». Слава Богу, для меня всегда будетъ служить утѣшеніемъ, что я тотчасъ пошла въ проливной дождь и купила плерезы.
— Но вѣдь заплатилъ за нихъ, конечно, онъ? — спросила Эстелла.
— Вопросъ не въ томъ, дорогое дитя, кто заплатилъ за нихъ, — отвѣтила Камилла. — Я купила ихъ. И я часто съ умиленіемъ думаю объ этомъ, когда просыпаюсь по ночамъ.
Звуки отдаленнаго колокольчика и крикъ или зовъ изъ коридора, по которому я пришелъ, прервали бесѣду, и Эстелла сказала мнѣ:
— Пора, мальчикъ!
Когда я уходилъ, они всѣ глядѣли на меня съ крайнимъ презрѣніемъ, и, уходя, я слышалъ, какъ Сара Покетъ проговорила:
— Скажите на милость! Что еще дальше будетъ!
А Камилла прибавила съ негодованіемъ:
— Бываютъ же фантазіи! вотъ что выдумали!
Когда мы шли со свѣчкой по темному коридору, Эстелла вдругъ остановилась и повернулась ко мнѣ; наклонивъ свое лицо близко къ моему, она проговорила съ свойственнымъ ей задоромъ, точно дразнила меня:
— Ну?
— Что прикажете, миссъ? — отвѣчалъ я, споткнувшись и чуть не упавъ.
Она стояла и глядѣла на меня, и я, конечно, стоялъ и глядѣлъ на нее.
— Я хорошенькая?
— Да; я нахожу, что вы очень хорошенькая.
— И я дерзка?
— Не такъ, какъ въ прошлый разъ.
— Не такъ?
— Нѣтъ.
Она вспылила, задавая послѣдній вопросъ, и, какъ только я отвѣтилъ ей, изо всей мочи ударила меня по лицу.
— Ну, что? — произнесла она. — Грубый уродъ ты эдакій, что ты тенерь обо мнѣ думаешь?
— Не скажу.
— Потому что я перескажу наверху? Потому не скажешь?
— Нѣтъ, не потому.
— Отчего ты не заплакалъ, негодный мальчишка?
— Оттого, что я больше никогда не заплачу изъ-за васъ, — сказалъ я.