— Говорю тебѣ, оставь ее въ покоѣ! — сказалъ Джо.
— О! послушайте его! — завопила сестра, всплескивая руками и принимаясь визжать, что было второй степенью ея ярости. — Слушать, какъ меня ругаютъ! Какой-нибудь Орликъ! Въ моемъ собственномъ домѣ! Меня, замужнюю женщину! При моемъ мужѣ! О! О!
Тутъ сестра принялась бить себя въ грудь, сбросила ченецъ и распустила волосы, — послѣдняя степень ея бѣшенства. Превратившись въ настоящую фурію, она бросилась къ дверямъ, которыя я, къ счастію, заперъ.
Что было дѣлать теперь злополучному Джо, какъ не спросить Орлика, по какому праву онъ становится между нимъ и м-съ Джо, и пригласить его къ отвѣту? Орликъ и самъ находилъ, что другого исхода не было, и приготовился къ оборонѣ; и такъ оба сняли прожженые фартуки и набросились другъ на друга, какъ два великана. До сихъ поръ мнѣ не приходилось встрѣчать человѣка, который бы справился съ Джо; я думаю, такого не было, по крайней мѣрѣ въ нашемъ околодкѣ. Орликъ, не хуже блѣднаго молодого джентльмена, скоро лежалъ на полу и не торопился встать на ноги. Тогда Джо отперъ двери, поднялъ сестру, которая лежала безъ чувствъ у окна (но прежде, я увѣренъ, видѣла схватку), отнесъ ее въ домъ и положилъ на постель, при чемъ она ожила и первымъ дѣломъ вцѣпилась въ волоса Джо. Послѣ того наступила та зловѣщая тишина и безмолвіе, какія всегда слѣдуютъ за всѣми скандалами. Я поднялся къ себѣ наверхъ и сталъ одѣваться.
Когда я сошелъ внизъ, то засталъ Джо и Орлика подметавшими кухню, и никакихъ иныхъ слѣдовъ бывшей баталіи, кромѣ разсѣченной ноздри у Орлика, замѣтно не было. Физіономія его не стала ни выразительнѣе отъ увѣчья, ни красивѣе. Бутылка пива появилась изъ кабачка «Веселыхъ лодочниковъ», и они оба мирно стали распивать ее. Тишина оказала успокоительное и философское воздѣйствіе на Джо, и онъ вывелъ меня на дорогу, пославъ мнѣ въ догонку замѣчаніе:
— Подеремся, Пипъ, да и помиримся-такова жизнь!
Съ какимъ нелѣпымъ волненіемъ (потому что чувства, которыя мы считаемъ серьезными въ мужчинѣ, представляются намъ смѣшными въ мальчикѣ), шелъ я къ миссъ Гавишамъ — объ этомъ распространяться теперь нечего.
Миссъ Сара Покетъ появилась у воротъ. Эстеллы не было.
— Какъ, вы опять здѣсь? — сказала миссъ Покетъ. — Что вамъ нужно?
Когда я сказалъ, что пришелъ узнать о здоровьи м-съ Гавишамъ, Сара, очевидно, съ минуту колебалась, не прогнать ли ей меня безъ дальнѣйшихъ разговоровъ. Но, испугавшись, очевидно, отвѣтственности, впустила меня и скоро пришла объявить, чтобы я шелъ наверхъ. Все кругомъ было неизмѣнно и миссъ Гавишамъ сидѣла одна.
— Ну? — сказала она, устремляя глаза на меня. — Я надѣюсь, что вамъ ничего не нужно? Больше вы ничего не получите.
— Нѣтъ, нѣтъ, миссъ Гавишамъ. Я только хотѣлъ сказать вамъ, что преуспѣваю въ своемъ дѣлѣ и очень вамъ благодаренъ.
— Ну, ну, довольно! Приходите опять когда-нибудь; приходите въ свой день рожденья. Ай! — внезапно закричала она, поворачиваясь въ креслѣ ко мнѣ,- вы ищете Эстеллу? Эге!
Я оглядывался… и дѣйствительно искалъ Эстеллу… и пробормоталъ, что, надѣюсь, она здорова.
— Она за границей, — отвѣчала миссъ Гавишамъ, — воспитывается тамъ, какъ лэди; теперь она далеко, ее не достанешь и красивѣе прежняго; всѣ ею восхищаются, кто только ее видитъ; вы скучаете по ней?
Въ ея послѣднихъ словахъ прозвучала такая злобная радость, и она такъ непріятно засмѣялась, что я не зналъ, что отвѣтить. Но она избавила меня отъ этого труда, прогнавъ меня съ глазъ долой. Когда ворота за мной затворились, я почувствовалъ сильнѣе, чѣмъ когда-либо, что недоволенъ своимъ домомъ, ремесломъ и всѣмъ на свѣтѣ.
Было уже очень темно, когда я пошелъ домой изъ города въ сопровожденіи м-ра Уопсля. За городомъ уже поднялся густой туманъ, и мы чуть не наткнулись на какого-то человѣка у заставы.
— Эге! — сказали мы въ одинъ голосъ, — вѣдь это Орликъ?
— Да, — отвѣчалъ онъ. — Я тутъ поджидалъ васъ на всякій случай, для компаніи.
— Вы запоздали, — замѣтилъ я.
— Да и вы также, — отвѣтилъ онъ, довольно резонно. — Кстати, опять палятъ изъ пушки.
— Съ понтона? — сказалъ я.
— Именно! одна изъ птицъ опять улетѣла изъ клѣтки. Въ сумерки стали палить, и вы сейчасъ услышите залпъ.
И, дѣйствительно, мы не прошли и нѣсколькихъ саженъ, когда донесся знакомый раскатъ выстрѣла, заглушаемый туманомъ, и тяжело прокатился вдоль низменнаго берега рѣки, какъ бы преслѣдуя и предостерегая бѣглецовъ.
…Втроемъ дошли мы до деревни. Дорога, но которой мы шли, вела мимо «Трехъ веселыхъ лодочниковъ», и насъ удивило, что въ кабачкѣ еще сидѣли люди; было поздно — уже одиннадцать часовъ, дверь была отперта и свѣтились огни. М-ръ Уопсль заглянулъ туда, чтобы спросить, въ чемъ дѣло (предполагая, что захваченъ бѣглый каторжникъ), но выбѣжалъ сильно озабоченный.